-- Барышень-то нѣтъ еще, што-ль?-- освѣдомилась Лукерья, протирая кулаками глаза; -- самоваръ разогрѣть, небось, надо,
-- А?-- переспросила Авдотья Макаровна, смотря какъ-бы во снѣ на кухарку и не понимая вопроса; -- нѣтъ... тьфу, то есть, да!-- наконецъ сообразила она; -- разогрѣть, разогрѣть надо, Лукерьюшка... Непремѣнно разогрѣть надо, голубушка!..
Все такъ-же, словно во снѣ, старушка вышла изъ кухни, вступила въ столовую, совсѣмъ машинально, дѣйствуя лишь по инстинкту привычныхъ движеній, сняла со стола пріобрѣтенную исключительно лишь для рѣдкаго гостя полубутылку съ виномъ, которую тотчасъ-же крѣпко-на-крѣпко снова закупорила, постукавъ даже для этого пробкою въ стѣну, и спрятала бережно въ шкафчикъ драгоцѣнный напитокъ. Затѣмъ, вернувшись обратно къ столу, она опустилась медленно въ кресло, въ которомъ только что сидѣлъ Мартынъ Матвѣичъ, и вся какъ-бы застыла въ немъ, съ широко раскрытыми и неподвижно уставленными въ одну точку глазами, тогда какъ лицо ея тоже застыло -- въ какомъ-то сосредоточенномъ, тихомъ и усталомъ блаженствѣ...
Да, дѣйствительно, она испытывала теперь утомленіе и потребность глубокаго отдыха отъ перенесеннаго только что потрясенія, въ которое ее привела бесѣда съ Мартыномъ Матвѣичемъ... Все время старушка была какъ въ чаду, а теперь приходила въ себя и собиралась съ мыслями.
Чего никогда не допускала она въ минуты своихъ самыхъ смѣлыхъ мечтаній,-- вдругъ, неожиданно, словно съ неба свалилось! И хоть-бы разъ когда нибудь ей подумалось, что это возможно... Нѣтъ, никогда не вспадало и въ голову!.. Мартынъ Матвѣичъ, старинный знакомый, пріятель ея покойнаго мужа, человѣкъ пожилой и солидный, вдругъ затѣялъ жениться -- это одно было уже поразительно! Личность Мартына Матвѣича, съ его важной фигурой, медлительной рѣчью, по мѣрѣ того, какъ онъ становился старѣе и все рѣже и рѣже дѣлалъ визиты въ бѣдную квартирку старой вдовы, все глубже и глубже проникала Авдотью Макаровну чувствомъ безграничной почтительности, доходившей чуть не до трепета, испытываемой ею въ присутствіи желаннаго гостя. Мартынъ Матвѣичъ -- независимый, одинокій богачъ (въ ломбардѣ, чу, у него лежало -- шутка-ли,-- цѣлыхъ двадцать тысячъ рублей!) былъ въ состояніи, какъ говорится, купить и выкупить, во всякое время, Авдотью Макаровну со всѣми ея потрохами -- стоило только ему захотѣть -- а между тѣмъ онъ всегда былъ къ ней добръ и любезенъ, ничуть передъ ней не гордился, даже не брезгалъ ея хлѣбомъ-солью -- и этого одного уже было достаточно, и это одно уже обязывало приниженную нуждою вдову къ чувствамъ глубокой преданности и благодарности къ Мартыну Матвѣичу... И вдругъ, онъ, этотъ самый Мартынъ Матвѣичъ, вдругъ такъ, совсѣмъ просто, объявляетъ сегодня, что имѣетъ желаніе жениться на старшей дочкѣ, Глафирѣ -- совсѣмъ нищей, чуть что не голой, даже (что ужъ грѣха таить!) немолодой, некрасивой -- и таково деликатно и благородно дѣлаетъ свое предложеніе: и букетъ "повергаетъ къ стопамъ", и "очень жалѣетъ, что не можетъ самъ лично"... Это онъ-то, Мартынъ-то Матвѣичъ! И за что ей сегодня такое счастье свалилось?!.. Богъ! Вотъ Онъ, Богъ, пославшій награду за долгіе годы нужды и терпѣнія! Никто, какъ Онъ, Батюшка милостивый!!..
Въ глубокомъ умиленіи сердца, старушка сцѣпила молитвенно руки, устремивъ на кіоту глаза, увлаженные слезами горячей благодарности къ Промыслу...
И вотъ онъ, вотъ онъ, конецъ ея маятѣ, и всей этой собачьей, изнурительной жизни, наполненной вѣчной заботой о грошѣ, мыслями о томъ, какъ заткнуть ту или другую дыру -- и отдыхъ, наконецъ, сладкій отдыхъ ея усталой спинѣ, ея старымъ, изможденнымъ костямъ!..
VIII.
Въ дверяхъ послышался шумъ. Дверь отворилась и въ комнатѣ появились вернувшіяся съ прогулки дѣвицы.
Глафира, какъ была, въ накидкѣ и шляпкѣ, быстро прошла прямо въ спальню, куда послѣдовала за нею и Вѣра.