А Глафира все смотрѣла раскрытыми глазами во мракъ -- и все думала, думала, думала...
XI.
Глафира думала теперь цѣлыми днями...
Сидитъ она одна-одинёхонька, согнувшись надъ швейной машиной, колышетъ ногою педаль, а передъ нею тянется безконечная нитка, подъ стукъ колеса, отбивающаго на полотнѣ мелкія, бѣлыя точки -- и съ ней за одно тянется въ головѣ старой дѣвицы одна, тоже безконечная, дума...
На другое-же утро послѣ происшедшаго ночью бурнаго объясненія съ матерью, Глафира отправилась по бѣлошвейнымъ, съ предложеніемъ работы. Въ два первые дня эти экскурсіи были вполнѣ неудачны, такъ какъ вездѣ имѣлись свои мастерицы и не представлялось никакого резона поручать заказъ посторонней. Но Глафира отнюдь не отчаивалась, не жалѣя собственныхъ ногъ и не обращая вниманія на свое утомленіе, и эта настойчивость на третій день ея поисковъ увѣнчалась успѣхомъ -- даже такимъ, на какой она совсѣмъ не разсчитывала. Правда, ей помогъ въ этомъ случай. Въ одной бѣлошвейной она встрѣтилась со своей прежней знакомой, давно потерянной изъ виду, которая оказалась исполняющей здѣсь должность старшей мастерицы -- и она-то ей оказала протекцію. Въ сущности, ихъ заведеніе не могло быть полезнымъ Глафирѣ, по тѣмъ-же причинамъ, по которымъ ей было отказано въ другихъ бѣлошвейныхъ. За то ея знакомая вспомнила, что не дальше какъ за часъ до прихода Глафиры у хозяйки была постоянная закащица ихъ мастерской, нѣкая дама, предлагавшая большой заказъ на бѣлье, предназначавшееся въ приданое дочери, которое нужно было сшить въ короткое время -- но эту работу пришлось отклонить, за обиліемъ другихъ спѣшныхъ заказовъ, и только дать обѣщаніе упомянутой дамѣ порекомендовать бѣлошвею. Затѣмъ Глафира была представлена тотчасъ-же хозяйкѣ, величественной нѣмкѣ съ пунцовымъ лицомъ, и, послѣ убѣдительныхъ завѣреній мастерицы, ручавшейся за свою протеж е, какъ за себя самое, она была снабжена визитной карточкой съ припиской нѣсколькихъ строкъ нѣмецкихъ каракуль, которыя и возъимѣли свое надлежащее дѣйствіе, въ томъ смыслѣ, что спустя какой-нибудь часъ послѣ этого, Глафира сидѣла ужъ дома, окруженная ворохомъ тонкаго полотна и батиста, передъ швейной машиной, пріобрѣтенной за одинъ и тотъ-же походъ на-прокатъ, благодаря полученному, по заключеніи условій, задатку...
Это случилось въ тотъ день, когда Мартынъ Матвѣичъ пріѣзжалъ за отвѣтомъ -- и прошло всего лишь съ четверть часа, какъ онъ удалился... Глаза Авдотьи Макаровны носили еще слѣды пролитыхъ слезъ, когда Глафира стремительно появилась съ задняго хода, въ сопровожденіи швейной машины, которую тащилъ за нею извощикъ, и прошла тотчасъ-же въ спальню. Мать встрѣтила ея появленіе убитымъ и уничтоженнымъ взоромъ, сестра взглянула съ тревогой и любопытствомъ... Глафира на нихъ не обратила вниманія.
О всѣхъ своихъ похожденіяхъ она не обмолвилась ни единымъ словомъ ни старушкѣ, ни Вѣрѣ, которыя теперь, вообще, совсѣмъ не слыхали ужъ звука Глафирина голоса, словно она наложила на себя искусъ молчанія...
Спальня сдѣлалась теперь исключительнымъ мѣстомъ ея пребыванія и оттуда она появлялась лишь утромъ, къ кофе, потомъ къ обѣду и, наконецъ -- къ вечернему чаю и ужину, а во все остальное время тамъ сидѣла безвыходно, заявляя о своемъ существованіи непрерывнымъ стукомъ швейной машины. Никто изъ домашнихъ туда не заглядывалъ. Вѣра, вставъ утромъ со сна, спѣшила одѣться и исчезнуть изъ спальни, а входила опять только на ночь, раздѣвалась, стоя спиною къ сестрѣ, и, укутавшись, по обычаю, съ головой одѣяломъ, тотчасъ-же поворачивалась къ стѣнкѣ лицомъ, какъ-бы желая вполнѣ уничтожиться... Читать въ постели она совсѣмъ перестала...
Глафира была теперь постоянно окружена атмосферой, производившей цѣпенящее дѣйствіе на всю обстановку. Едва только она показывалась въ столовой и кухнѣ -- всякіе разговоры въ тотъ-же моментъ прекращались, у матери являлся угнетенный и даже испуганный видъ, Вѣра погружалась въ пристальное чтеніе книги, а Лукерья принималась копаться надъ своею работой, какая въ ту минуту случалась у нея подъ руками -- словно все и вся на время присутствія Глафиры старалось исчезнуть и дать ей забыть о своемъ существованіи на свѣтѣ... А та, безмолвная, сдержанная, смотрѣла въ пространство передъ собою сосредоточеннымъ взоромъ, какъ-бы не замѣчая, что вокругъ происходитъ, и то, что случайно попалось ей на глаза -- лицо матери, столъ, самоваръ, канарейка -- вполнѣ безразлично и въ одинаковой степени недостойно вниманія, а настоящая жизнь, которая еще можетъ ее занимать -- тамъ, въ ея спальнѣ, за швейной машиной...
И все это сдѣлалось сразу, послѣ несчастной исторіи съ букетомъ Мартына Матвѣича.