-- И отлично! Чего тебѣ не сидится?.. Жена дома ждетъ?.. А?.. Ты счастливецъ! Одинъ!.. Вотъ я -- дѣло другое! Скоро вѣдь она ужъ родитъ у меня... Седьмого, голубчикъ!.. А я сижу вотъ здѣсь, пьянствую... Развѣ я не подлецъ?.. Подлецъ и мерзавецъ!
Равальякъ снова поникъ-было своимъ римскимъ носомъ, но тотчасъ-же встрепенулся, щелкнулъ пальцами и, замотавъ головою, пропѣлъ подъ звуки заигравшаго въ эту минуту органа:
Когда супругъ
Захочетъ вдругъ
Домой случайно поспѣшить...
Онъ наполнилъ стаканы виномъ изъ только что принесенной бутылки, чокнулся со стаканомъ Чапыгина, выхлебнулъ изъ своего почти половину и воскликилуѣ:
-- Да, ты счастливецъ! Ты и самъ даже не знаешь, какой ты счастливецъ!.. Вотъ мы выпьемъ и пойдемъ по домамъ... Я попру на Петербургскую сторону... Приду... Дѣти спятъ, жена ждетъ, киснетъ, не въ духѣ... А ты? Пойдешь домой, небось? Разсказывай, какже!.. Держу пари, что еще на дорогѣ подхватишь какую нибудь славную штучку... О, ты вѣдь шельма! Молчи!
Равальякъ лукаво погрозилъ своему собесѣднику. Тотъ пренебрежительно дернулъ плечомъ и молча прихлебнулъ изъ стакана..
-- Ты бабникъ, я знаю!.. И чортъ тебя знаетъ, какъ тебѣ удается? Всѣмъ вѣдь извѣстно, что ты на этотъ счетъ молодецъ... Какъ тебѣ удается? А? Скажи, ну, скажи?-- приставалъ Равальякъ, съ пылающимъ лицомъ заёрзавъ на стулѣ и вращая своими шарами...
Чепыгинъ самодовольно осклабился, показавъ скверные зубы (онъ очень любилъ, когда называли его сердцеѣдомъ),-- и молвилъ: