Но такъ какъ никакого скандала вдали не предвидѣлось, то онъ рѣшилъ сдѣлать маленькій крюкъ, дойти до Лѣтняго сада, потомъ тронуться въ обратную сторону, по Гагаринской набережной и черезъ Троицкій мостъ пѣшкомъ придти на Петербургскую сторону.
Онъ повернулъ на Екатерининскій каналъ.
Здѣсь было тихо. Прохожихъ совсѣмъ почти не встрѣчалось. Кое-гдѣ попадался, подъ фонаремъ, у тротуара, дремлющій на своей пролеткѣ извощикъ. Дворники спали у воротъ на скамейкахъ.
Равальякъ подвигался впередъ.
Онъ подходилъ уже къ перекрестку, и вдругъ услышалъ полицейскій свистокъ, а въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ себя увидалъ группу людей, тѣснившихся у рѣшетки канала, гдѣ, очевидно, что-то случилось... Онъ поспѣшно туда устремился. Одновременно съ нимъ, къ тому-же самому мѣсту, торопливо шагалъ черезъ улицу, стуча по мостовой сапожищами, дюжій дворникъ, привлеченный свисткомъ отъ воротъ ближайшаго дома.
Дѣло происходило у спуска къ водѣ, при самомъ началѣ мостковъ, которые устраиваются для соединенія набережной съ барками дровъ, во множествѣ появляющимися въ осеннюю пору на петербургскихъ каналахъ и по которымъ дрова перевозятся артелью на тачкахъ, для нагрузки возовъ, отправляющихъ ихъ куда слѣдуетъ. Очевидно, на баркѣ случилось нѣчто, переполошившее всѣхъ мужиковъ, которые гурьбою тѣснились вокругъ полицейскаго.
Центромъ вниманія были босой, низкорослый мужикъ, съ большимъ волненіемъ что-то разсказывавшій и, рядомъ съ нимъ, вся мокрая (на сколько можно было судить, при двойномъ освѣщеніи фонаря и луны, по лужѣ воды, обрисовавшейся у нея подъ ногами) женщина, одѣтая "по господски", въ пальто, но безъ шляпы, съ слипшимися и безпорядочно падавшими на лицо волосами. Она изнеможенно сидѣла на тумбѣ и смотрѣла пристально въ землю, вся дрожа мелкою, лихорадочною дрожью, но видимо равнодушная къ скучившейся около нея гурьбѣ мужиковъ, равнодушная и къ тому, что съ мокрой одежды ея текла ручьями вода, а платье плотно облѣпило ей ноги... Она-то и оказывалась очевидной причиной сенсаціи.
Это была наша Глафира...
-- Лежу и все слышу... Дремать уже сталъ...-- разсказывалъ низкорослый мужикъ.-- Только, съ чего ужъ, не знаю -- ровно что толкнуло меня... По доскамъ-то, слышу, бѣжитъ ровно кто... скоро бѣжитъ таково... топъ-топъ-топъ ногами-то, значитъ... Думаю -- воръ. Нѣтъ, братъ, шалишь... Гляжу -- барыня!.. Вскочилъ это я, смотрю, что ей такое занадобилось -- анъ она околъ дровъ пробирается, потомъ остановилась -- бултыхъ!-- только и видѣлъ! Тутъ я дядю Акима поскорѣй разбудилъ -- "женщина, кричу, у насъ сейчасъ бросилась!" -- самъ рубаху съ портками долой -- да за нею... Одна ейная шляпа плыветъ по водѣ... А потомъ, смотрю, вынырнула... Барахтается... Я ее сейчасъ, значитъ, за косу!.. Держу, не пущаю... Тутъ Акимъ подалъ багоръ. Ухватился я рукой за багоръ, а другою-то, значитъ, рукою ее самое держу, не пущаю... Ну, а тутъ ужъ къ берегу близко, Акимъ тоже сейчасъ подбѣжалъ и вдвоемъ ужъ мы вытащили... Вотъ и Акимъ тоже самое скажетъ!
-- Это все такъ точно, дѣйствительно!-- подтвердилъ тотчасъ Акимъ, худой, черноватый мужикъ, и прибавилъ, оглянувшись на остальныхъ мужиковъ:-- Вѣдь вотъ грѣхъ какой!