Насъ смѣшитъ разговоръ Хорьковой о нарядахъ, а они слушаютъ его съ напряженнымъ вниманіемъ, силясь понять, что это за "черный-муаре", что это за "модная выкроечка", и справедливо рѣшаютъ, что все это не ихнее, а городское, вотъ почему и непонятно.
Они вмѣстѣ съ Анной Петровной радуются прибытію новыхъ жениховъ и говорятъ добродушно: "то журилися, шо нема, скрізь посылили, а теперъ нічого, слава Богу"! (То горевали, что нѣтъ жениховъ а теперь ничего, слава Богу)!
Беневоленскому положительно сочувствуютъ, какъ человѣку дѣловитому и серьезному. Въ разсказѣ его о себѣ самомъ нравится даже то, какъ онъ не попалъ въ театръ, засидѣвшись въ трактирѣ съ пріятелями. "За горілкою забувсь! Шо-ж, не нічого"! говорятъ они снисходительно. (Забылся за водочкой, что-жъ, это ничего)!
Когда возникаетъ вопросъ, пойдетъ-ли Маша за Беневоленскаго, одинъ изъ слушателей сомнѣвается, говоря: "ні, не буде діла, и нёі сёрце вже тр о нуте"! (Нѣтъ, не выгоритъ,-- ея сердце уже отдано другому). Этимъ онъ, очевидно, намекаетъ на увлечете ея Меричемъ; но другіе рѣшаютъ, что непремѣнно пойдетъ, что какъ можно упустить такого достойнаго человѣка или промѣнять его на Мерича.-- "И шоб зараз кончити та й з голови"! (И чтобы сейчасъ-же порѣшить, да и съ плечъ долой) говорятъ они по адресу Марьи Андреевны.
Тревожитъ ихъ только отчасти вмѣстѣ съ Анной Петровной вопросъ, не пьетъ-ли онъ, на основаніи предыдущихъ данныхъ, и не отразится-ли это плачевно на послѣдующей судьбѣ Машеньки. Вопросъ о взяточничествѣ Беневоленскаго ускользаетъ отъ нихъ, благодаря формѣ намековъ, въ которой ведется онъ: "А вороную, что на пристяжкѣ ходитъ, не видалъ? Вотъ посмотри! что, хороша? спрашиваетъ Беневоленскій.-- Ахъ, проказникъ вы, проказникъ, Максимъ Дорофѣичъ. Да вѣдь, чай, не купленая? говоритъ Добротворскій.-- Разумѣется, отвѣчаетъ Беневоленскій".-- "Нанята", поясняетъ простодушно одинъ изъ нашихъ слушателей.
Къ рѣчи Беневоленскаго, которая такъ смѣшитъ насъ въ устахъ талантливаго актера: "Ваша маменька объ любви разсуждаетъ, какъ старый человѣкъ; я имъ не хотѣлъ противорѣчить, потому что понимаю уваженіе къ старшимъ. А я совсѣмъ противнаго мнѣнія объ любви; я самъ имѣю сердце нѣжное, способное къ любви; только у насъ дѣлъ очень много: вы не повѣрите, намъ подумать объ этомъ некогда"....-- слушатели относятся съ полнымъ сочувствіемъ: "коли-ж ему об тім думати"? (Есть-ли у него время думать объ этомъ), говорятъ они дѣловито.
Въ положеніи Анны Петровны, проигравшей процессъ, принимаютъ самое живое участіе и даже подаютъ ей совѣты: "отдай дочку,-- и грошей не треба!" говоритъ резонно одинъ. "Ох, не піде! нічого и ёго парубоцького нема", замѣчаетъ мѣтко другой. "Хіба дівчитъ слухають! перевьяжуть серце тай ycи тут {Выдай дочь,-- и приданаго (денегъ) не надо.-- Ой, не пойдетъ: ничего въ немъ молодецкаго нѣтъ.-- Развѣ еще дѣвицъ слушаютъ: перевѣнчаютъ и все тутъ.}, выражается образно третій.
Хорьковъ очевидно не понятъ: его осуждаютъ, зачѣмъ онъ пришелъ пьяный въ семейный домъ, гдѣ есть барышня-невѣста, и слова, такъ много говорящія сердцу интеллигентнаго человѣка: "слезы, слезы... вѣчныя слезы... чахотка, не живши, не видавши радостей жизни"... проходятъ совершенно безслѣдно; та-же участь постигаетъ и прекрасную рѣчь Марьи Андреевны:
"Предо мной новый путь, и я его напередъ знаю. У меня еще много впереди для женскаго сердца! Говорятъ, онъ грубъ, необразованъ, взяточникъ; но это, быть можетъ, оттого, что подлѣ него не было порядочнаго человѣка, не было женщины"... и т. д.
Зато монологомъ Беневоленскаго -- "Въ жизни главное дѣло умъ и предусмотрительность. Что такое я былъ, и что я теперь? Вотъ она, исторія-то! Бывало, всякому встрѣчному кланяешься, чтобъ тебя не прибилъ какъ-нибудь, а теперь насъ и рукой не достанешь. И капиталъ есть, и жену красавицу нашелъ", публика остается очень довольна.