Во время длиннаго монолога Жадова, когда онъ остается совсѣмъ одинокимъ и посылаетъ кухарку догонять жену, только одна изъ женщинъ замѣтила тихо со слезами состраданія въ голосѣ: "мій голубе сизий!" (Голубь мой сизый)?
Впрочемъ, наблюдая за публикой, намъ было ясно, что мужиковъ больше трогаетъ трагизмъ положенія Жадова, и что они глубже понимаютъ его, чѣмъ бабы, такъ напр., по окончаніи горячей рѣчи Жадова, обращенной къ женѣ,-- "слушай, слушай! Всегда, Полина, во всѣ времена были люди, они и теперь есть, которые идутъ на перекоръ устарѣвшимъ общественнымъ привычкамъ и условіямъ. Не по капризу, не по своей волѣ -- нѣтъ, а потому что правила, которыя они знаютъ, лучше, честнѣе тѣхъ правилъ, которыми руководствуется общество. И не сами они выдумали эти правила: они ихъ слышали съ пастырскихъ и профессорскихъ кафедръ, они ихъ вычитали въ лучшихъ литературныхъ произведеніяхъ нашихъ и иностранныхъ. Они воспитались въ нихъ и хотятъ ихъ провести въ жизни. Что это не легко -- я согласенъ. Общественные пороки крѣпки, невѣжественное большинство сильно. Борьба трудна и часто пагубна; но тѣмъ больше славы для избранныхъ: на нихъ благословеніе потомства; безъ нихъ ложь, зло, насиліе выросли бы до того, что закрыли бы отъ людей свѣтъ солнечный"... Одна изъ женщинъ, наклоняясь къ своему сосѣду, сказала тихо: "не розібрала" (не поняла).-- "Не те въ світі діетця, чому и книжках вчать" {Не то на свѣтѣ творится, чему въ книгахъ учатъ.}, разъяснилъ онъ тоже тихо и дѣловито, дѣлая при этомъ выразительный знакъ, чтобы она не мѣшала ему слушать.
Горячія рѣчи Жадова не тронули сердца Полины, она требовала отъ него жертвъ, требовала идти къ дядѣ, поклониться ему и просить доходнаго мѣста. И когда мысль о возможности погибели любимой женщины заставляетъ его съ отчаяніемъ рѣшиться на этотъ позорный шагъ, и онъ говоритъ рыдая: "прощайте, юношескія мечты мои! Прощайте, великіе уроки! Прощай моя честная будущность! Вѣдь буду и я старикъ, будутъ у меня и сѣдые волосы, будутъ и дѣти... Нѣтъ, нѣтъ! дѣтей будемъ въ строгихъ правилахъ воспитывать. Пусть идутъ за вѣкомъ. Нечего имъ на отцовъ смотрѣть",-- въ хатѣ тоже послышались сдержанныя всхлипыванья. Кирило, закрывъ лицо руками и положивши голову на столъ, силился заглушить душившія его слезы. Демьянъ также плакалъ, быстро смахивая рукавомъ своей сѣрой свитины непрошенныя слезы; морщинистое лицо Григорья тоже было смочено слезами, да и сама учительница на этотъ разъ не выдержала и съ усиліемъ дочитавши послѣднюю фразу: "пойдемъ къ дядюшкѣ просить доходнаго мѣста", закрыла лицо платкомъ и тихо плакала. Ей казались на этотъ разъ особенно трогательными слезы слушателей; они были вызваны не яркими сценическими эффектами, не потрясающими кровавыми сценами, а искреннимъ, горячимъ словомъ современнаго человѣка!
Вышла неожиданная пауза между 4 и 5 дѣйствіями.
-- Навчили! (научили) сказала наконецъ съ горькой ироніей дѣдъ Бруско, первый нарушая молчаливую скорбь. Кирило поднялъ голову и хотѣлъ что-то сказать, но новый приступъ рыданій не далъ ему договорить, и можно было разобрать только отрывочныя фразы: "моя жизнь!.. Шоб був наряд!" и т. и. (Моя жизнь, подавай наряды и т. п.).
-- Не втерплю тай годі! {Не выдержу, да и только.} пояснялъ въ то-же время своему сосѣду Демьянъ, какъ-бы въ оправданіе своего малодушія.
-- Скільки кріпивсь,-- зломили {Какъ не крѣпился,-- сломили-таки!} говорилъ съ чувствомъ Григорій. Як-бы я цю книжку поперёду прочитаи, ніколи-б не оженився {Прочти я эту книжку прежде,-- ни за что-бы не женился.}, сказалъ наконецъ желчно Кирило, открывши руки отъ своего грязнаго отъ слезъ лица.
На этотъ разъ никто не защищалъ книги, столько горькаго чувства, очевидно, оставили въ душѣ послѣднія событія.
Дѣйствіе V происходитъ въ домѣ Вышневскихъ и начинается тѣмъ, что Вышневская читаетъ длинное-предлинное письмо все того же свѣтскаго человѣка, который грозитъ мстить ей за ея холодность. Это длинное письмо, полное ссылокъ на свѣтскія интриги и хитросплетенія, вѣроятно наполовину не было понято слушателями, и многіе изъ нихъ выражали знаки нетерпѣнія.-- "Тай довго-ж чита!-- А дё-ж усі прочі?" говорили они нетерпѣливо, поджидая выхода другихъ дѣйствующихъ лицъ. (Да и долго же читаетъ? А гдѣ же всѣ остальныя).
Появленіе Юсова нѣсколько оживило слушателей, но они такъ же, какъ и Вышневская, не могли долго понять его несвязныхъ намековъ на то, что надъ головою Вишневскаго разразилась гроза. "От пече! Не каже и не каже! Та що там таке? Цё вже якийсь скандал!" {Какъ огнемъ печетъ! Не говоритъ, да и только! И что тамъ такое? Вѣроятно, какой нибудь скандалъ!} нетерпѣливо говорили они. Демьянъ первый догадался о случившемся и произнесъ выразительно: "ті гроші, же пропивали, вертаютця, от-що!" (Тѣ деньги, что пропивали, сокомъ выходятъ,-- вотъ что!).