Отрывки изъ дневника.
4-го іюля.
Ночь провела, послѣ всѣхъ этихъ передрягъ, отвратительно -- въ жару, въ слезахъ и въ бреду. Боялись горячки, прикладывали къ головѣ холодные комирессы и горчишники. Бредила, говорятъ, тѣмъ, что меня ведутъ къ мировому судьѣ выдавать "волчій билетъ " и все просила отыскать мнѣ такое платье, въ которомъ бы я не походила на соціалистку.
5-го іюля.
Мнѣ казалось невыносимымъ самой отказывать дѣтямъ и я, поручивши это домашнимъ, рѣшила уѣхать въ Бахмутъ къ инспектору съ прошеніемъ. Измученная физически и нравственно, съ сильнѣйшей болью въ головѣ и въ печени и съ запоздавшимъ прошеніемъ къ инспектору въ рукахъ, садилась я въ вагонъ. Доѣхавши до желанной станціи, я встрѣтила его жену. Она выѣхала встрѣчать мужа на вокзалъ въ сопровожденіи какого то усача кавалера, но г-на П -- ва не оказалось въ поѣздѣ. Г-жа П -- ва измѣрила меня надменнымъ взглядомъ. Измученная до послѣдней крайности я униженно подала ей прошеніе и все просила о чомъ то, о чомъ, я не могла потомъ припомнить, а она, пуская въ. сторону дымъ папироски, и прищуривши презрительно глазки, повторяла съ тупостью и безсердечіемъ попугая: "Онъ все сдѣлаетъ, что можно по закону! все, что можно по закону!"
6-го іюля.
Мнѣ сообщили, что становой, уѣзжая, просилъ передать мнѣ, чтобы я прекратила лѣченіе больныхъ, что это также воспрещено закономъ. Я шла въ больницу, низко опустивъ голову, на порогѣ меня ждала женщина съ больнымъ ребенкомъ на рукахъ, одна изъ матерей ребенка, учащагося въ школѣ.
Я осмотрѣла прѣющаго ребенка и, подавая ей коробочку съ присыпкой, сказала: этого вамъ надолго хватитъ, такъ что, если и закроютъ больницу, какъ грозился становой, то и тогда достанетъ.
Женщина пришла въ полное негодованіе:
"Проклятые! проклятые! говорила она, судорожно сжимая* кулакъ и сверкая глазами, небось не запрещаютъ жидамъ проклятымъ открывать шинки и обирать народъ, а нашолся добрый человѣкъ, такъ они къ нему придираются!... Чтожъ мы скоты, чтобъ пропадать безграмотными, собаки, чтобъ сгнивать безъ пособія отъ болячекъ?! "