- Он это говорил, - сказала она, помолчав.
- Умоляю вас, продолжайте! Что же он сказал?
- Что сказал? Велел его отравить. Только и всего.
- «Велел его отравить», - повторил эссеист и остановился: так странно было слышать такие слова, особенно за ужином, в этой уютной комнате. Ни ужаса, ни отвращения он испытывать не мог: наше время - эпоха великих социальных« потрясений, человечество переходит к лучшему будущему, и было бы глупо подходить к явлениям и к людям со старыми моральными мерилами. Правда, применял он этот принцип лишь односторонне; но, когда при нем ограниченные люди без исторического масштаба говорили о преступлениях большевиков, его легкая усмешка становилась особенно пренебрежительной: кто будет вспоминать через пятьдесят лет о таких пустяках! - Шеф, вероятно, и выработал план? Или вы?
- Он. Да, собственно, и плана не было. Шеф велел мне пообедать с ним и подлить ему снадобья. Только и всего.
- Он и дал вам это снадобье?
- Ну да, он. А то кто же?
- Что это было? Стрихнин? Стрихнин действует отлично, - сказал эссеист самым обыкновенным тоном, как будто он сам много раз отравлял людей стрихнином. «Я впадаю в тон Шефа», - подумал он, дивясь этому странному разговору и восторгаясь им, как кладом для романа. - Или, может быть, синильная кислота?
- Не знаю, что это было. Нет, не стрихнин и не кислота. Это было что-то медленно действующее.
- Быть может, бактерии? Впрочем, это не существенно... Вы согласились сразу или у вас были колебания? Что вы испытывали?