- Вы знаете, что я друг и что мне можно рассказать все.
- Зачем? Не понимаю, - сказала она, подливая себе вина. - Ведь об этом писать в газетах, разумеется, невозможно. - Она нервно передвинула с левой стороны на правую лежавшую перед ней красную, под цвет перчаток, вечернюю сумку.
- Я не газетчик, - обиженно ответил он. - Вы, надеюсь, не предполагаете, что я хочу вас использовать для интервью? И я достаточно ответственный человек, чтобы понимать, что можно и чего нельзя печатать.
- Зачем же это вам нужно?
- Все, что вас касается, интересует меня. Мы, писатели, теперь выполняем роль священников. Ведь в идее исповеди есть глубокий психологический и моральный смысл...
Она засмеялась.
- Исповедоваться я не собираюсь. Ни священникам, ни вам. А бояться мне нечего: ни малейших улик. Ну что ж, если хотите, спрашивайте.
- Благодарю вас от всей души за этот знак доверия, - сказал он и прикоснулся к ее руке в доказательство того, как он тронут. - Итак, я буду спрашивать. Вам поручил сделать это Шеф? Я с ним знаком, ведь я от него узнал о вашем участии в этом деле, - соврал он, что бы рассеять в ней остатки осторожности. - Но я не знаю его близко. Что он за человек?
- Что за человек Шеф? - переспросила она удивленно. - Так вы не знаете, что он за человек? - Она засмеялась. - У нас, впрочем, этим не интересуются. Делай свое дело исправно, это все, что требуется. Он свое дело знает... Что за человек Шеф! - повторила она и снова засмеялась. - Что ж, вы его встречали, значит, знаете, что он большой шутник. Шеф обо всем всегда говорит шутливо, он иначе и не умеет разговаривать, У него выработался какой-то шутовской стиль... - «Она его ненавидит», - сделал нетрудное заключение эссеист. Ее лицо опять совершенно изменилось. Эссеист ахнул: перед ним был Шеф, со своей сладенькой улыбочкой ж бегающими злыми, жестокими глазками. - «Милая, прелесть, - сказала она, с необыкновенным искусством воспроизводя голос и интонации Шефа, - да это просто, это чрезвычайно просто. Ведь Танк - пьяница, и это наш главный шанс. Пьяницы, дорогая, бывают разные. Одни веселеют от вина и становятся разговорчивыми, он, к несчастью, не таков. Другие от вина становятся злы и проницательны, он, к счастью, и не из этих. Третьи просто тупеют. Таков Танк...»
- Как вы изумительно ему подражаете! Но, простите меня, я вас перебиваю: он именно это говорил, или вы просто воспроизводите его манеру речи?