Никольский (благодушно). Мать моя, моя женитьба на тебе — одна из самых роковых ошибок истории. (Пьет.) Я артист, но по призванию мне надо было бы родиться в Древнем Риме и быть поваром у какого-нибудь Лукулла.
Никольская. Дурак!
Никольский (подумав). Сама дура.
Ершов. Он находчивый, не говорите.
Никольский. Пожаловаться не могу... В корчме говорят, что немцев скоро разобьют вдребезги.
Ершов. Не разобьют немцев.
Никольская. Почем вы знаете? Как вы можете заранее знать, что не разобьют?
Ершов. А если и разобьют, то будет еще хуже: этот Клемансо нас всех в бараний рог скрутит... (Помолчав.) Ему восемьдесят лет. Меня в шестьдесят пять по дряхлости уволили за штат от должности смотрителя дома умалишенных.
Антонов. Не умели у нас, Василий Иванович, ценить людей. (Пьют.)
Слева вдруг раздаются выстрелы: один, другой, третий. Ксана бросается к окну.