Успех речи был огромный: Ленин, как всегда, как всю жизнь, знал свою аудиторию.
После него выступил В. А. Мякотин, один из лучших ораторов России. Но оратор не митингового типа и политический деятель иных приемов. Кадеты были противники, Ленин был союзник.— Свою речь Венедикт Александрович начал так:
«С этой трибуны по адресу враждебной мне партии Народной Свободы была только что брошена гнусная клевета!...»
Разразился небывалый скандал. Легко себе представить, что сталось с аудиторией. Ленин сидел сбоку и спокойно улыбался. Он, конечно, в ту минуту одинаково презирал и Мякотина, и бесновавшихся людей, — хоть по-разному, но за одно и то же: «за глупость».
* * *
Долгие годы эмиграции — после крушения надежд 1905 года... Московское восстание, бывшее его замыслом, не удалось... Ленин жил в Париже, в одной комнатке с женой и, кажется, с тещей, которая спала за перегородкой. Он бесконтрольно распоряжался в ту пору большими денежными суммами. О происхождении этих денег лучше не спрашивать. Приходо-расходная книга большевиков — те же рокамболевские похождения, которые могли бы Понсон де-Террайлю{2} дать тему для ряда уголовных романов, да еще с какими заглавиями: «Лаборатория фальшивых ассигнаций», «Тифлисское убийство», «Дело о наследстве Шмидта или женитьба Таратуты»... Долг предписывает отметить совершенное личное бескорыстие Ленина. Он жил всю жизнь аскетом, почти в нищете, отказывая себе в каждом сантиме. Большую часть дня он проводил в Национальной библиотеке, где изучал книги по политической экономии — и по философии. Он даже сам написал философскую книгу{3}, — вероятно, наиболее курьезною из всех существующих в литературе. Кроме того, он преподавал в большевистских партийных школах: последняя из них, если не ошибаюсь, действовала в деревне Лонжюмо под Парижем. Об его лекциях я писал в другом месте{4}:
«Раз или два в неделю в школу являлся невысокий, лысый, рыжебородый человек и, грассируя, как камер-юнкер, равнодушно читал шести невежественным, часто пьяненьким слушателям лекции странного свойства. Профессор подробно объяснял, что он будет делать с землей, с заводами, с богатством России, когда станет ее хозяином. Говорил также — эту мысль он изложил в ту пору и письменно, - что с обладателями земель и заводов, в первую очередь с царем и дворянством, ему прядется расправиться беспощадно и что такая расправа называется террором. Говорил еще, что одной России ему мало и что он намерен по-своему переделать все пять частей света. Из слушателей те, что поумнее и потрезвее, усмехались, другие хлопали глазами. Если же кто решался возражать, то равнодушный профессор внезапно приходил в ярость и выживал вольнодумца из школы. Поговорив с час, он уходил в свою конуру на улице Marie-Rose в доме № 4. Настоящее имя этого Фердинанда VII Поприщина было известно немногим. Звался он в разных случаях жизни различно: товарищ Карпов, товарищ Ильин, товарищ Тулин. Теперь он имеет в мире некоторую известность под именем товарища Ленина».
* * *
3 апреля 1917 года. Поезд Ленина прибыл на Финляндский вокзал в полночь. В царских комнатах, куда с букетом в руке радостно вбежал глава большевиков, его встретили Чхеидзе и Скобелев. Видные деятели русской мартовской революции — по невыясненному недоразумению: один — будущий иностранец, другой — будущий большевик. Чхеидзе сказал кислое приветствие; призывал Ленина содействовать объединению демократии, Ленин не поздоровался ни с Чхеидзе, ни со Скобелевым, отвернулся и проследовал во дворец Кшесинской{5}. По дороге с автомобиля он произнес речь встречной роте солдат. Солдаты сначала хотели поднять его на штыки. Не подняли...
Остальное хорошо нам памятно. Кто пережил события тех семи месяцев, тому напоминать их не надо.