-- Как вам покажется этот образчик поэзии сибирского уроженца?-- спросил хозяин, самодовольно улыбаясь.
-- Прекрасно!-- воскликнули собеседники.
-- Схвачено с натуры художественною кистью,-- смиренно произнес живописец.
-- Я готов расцеловать в пух этого юного питомца Аполлона,-- воскликнул профессор,-- и желал бы даже поэкзаменовать его.
-- Но что же, друзья!-- отозвался хозяин с каким-то грустным чувством.-- Этот, повидимому, даровитый мальчик через год окончивши курс низших наук в гимназии, как сын бедного мещанина, должен сделаться лавочным сидельцем или обозным прикащиком и тогда все его поэтические фантазии сосредоточатся на весовых чашках и на конце щупа, которым пробуют доброту чая в закупоренных ящиках!
-- Жаль будет молодого человека,-- промолвил капельмейстер,-- он действительно имеет призвание. Кстати и я вам смею доложить, что жители Иркутска, как почетные граждане, так и среднего класса, вовсе не любят музыки и даже как будто пренебрегают ею. Живя здесь уже более десяти лет, я не имел счастья быть музыкальным учителем ни в одном порядочном купеческом доме, а я играю на пяти инструментах; знаю генерал-бас, мог бы давать уроки на фортепиано, даже на арфе... Так нет желающих ни из того, ни из другого пола.
-- Это вот почему, достопочтеннейший маэстро,-- сказал хозяин,-- иркутские граждане, за исключением, разумеется, чиновников и духовенства, рождают и воспитывают своих детенышей не для музыки, а для существенной житейской потребы, для торговли, для семейственного счастья. Мальчики, например, научившись читать и писать и познакомившись с первою частью арифметики, принимаются за аршин и счеты; потом, съездивши раза по два, по три в Якутск и в Москву, так сказать, оперившись торговыми опытами, замышляют о женитьбе, выбирают себе выгодные партии, женятся и, как птички весною, начинают вить себе гнездышки, потом сами обзаводятся детенышами и, вслед за своими отцами, идут по указанной им дороге жизни...
-- Ну-с, а девушки?-- произнес мой дорожный товарищ, набивая трубку.
-- Девушки? Девушки тоже вырастают, как цыплятки, под крылышками своих матушек. К шестнадцатилетнему возрасту они делаются полненькими, румяненькими, быстроглазенькими. Наигравшись досыта в куклы, они начинают вязать кружева, шить тамбуром; между тем учатся у матушек стряпать шанички, тарочки, обварные калачики, т. е. знакомятся с кухней, с обязанностями хозяйки дома. В то время готовят себе в приданое, по распоряжению матушки, полотенца, простыни, душегреечки, телогреечки и прочее. Потом является Мартын Задека с пшеничными зернами, с хлебными шариками, с кругами и разводами и с предсказаниями счастливой будущности12. Потом, по предсказаниям Задеки, жалует форменная дама, вследствие чего наводят справки о суженом, и если окажется, что этот молодец действительно суженый, бьют по рукам... В это время невеста плачет, частью от страха, а частью от радости; но, несмотря на слезы невесты, ее снаряжают замуж и ведут к венцу. В заключение этого интересного спектакля на другой день свадьбы новобрачные, как наливные яблочки, целуют ручки у своих родителей и сами к_р_а_с_н_ы_е целуются при свидетелях13.
Беседа на эту тему, продолжавшаяся за полночь, с различными эпизодами о прошлом и настоящем положении Сибири, чрезвычайно интересовала меня как новичка, нисколько еще не знакомого ни с историей края, ни с нравами обитателей, ни с настоящим его положением... Ровно в два часа ночи сели за ужин, который хотя не был роскошен, зато одушевлен был самыми откровенными разговорами и милыми, грациозными шутками...