* * *
...Раскрылась дверь залы, явился старичок в длинном сюртуке темнокоричневого цвета, с головою, украшенною седыми, рассыпанными по плечам кудрями, и, подходя ко мне, скромно спросил: здесь ли квартирует прибывший из Петербурга секретарь начальника Камчатки Голенищева?
-- К вашим услугам, милостивый государь, я -- тот чиновник, которого вы спрашиваете.
Старичок подал мне руку и объявил, что он купец Д(удоровский), давнишний знакомец Голенищева, желает получить о нем нужные сведения, чтоб не пропустить случая видеться с ним, если он будет проезжать через Сибирь сухим путем в Камчатку.
Скрыв свое удовольствие, которое чувствовал я, видя перед собою Дудоровского, этого грамотея, начитанного, всеведущего, прямодушного иркутянина (как говорил о нем Алексей Степанович), мне невозможно было скрыть от этого почтенного старца всего того, что касалось собственно до Голенищева, касательно задержки его в Петербурге, его женитьбы и его предположений, относящихся до устройства Камчатского края. Беседа наша продолжалась недолго. Спутник мой возвратился домой сам третий с какими-то почетными бурятскими князьями. Дудоровский дружески простился со мной, взяв с меня честное, неизменное слово прийти к нему сегодня же в шесть часов на чашку вечернего чая.
Несколько ранее этого срока у ворот моей квартиры явился скромный экипаж Дудоровского, а через четверть часа я уже был в его доме. Старик с длинными седыми волосами, опускавшимися до плеч, в домашнем сюртуке из черной канфы, встретил меня на крыльце своей обители, осыпал чисто русскою неподдельною приветливостью, ввел в залу и усадил на широкий старомодный пуховый диван, накрытый цветным штофом. В комнате никого не было, кроме меня и хозяина. Окна залы были заставлены разными живыми оранжерейными растениями, отчего в зале царствовал приятный полусвет, так обворожительно действовавший на мое зрение и чувство. Мебель старинной формы с бронзовою отделкою, мраморные угловые столики, яшмовые тумбы, великолепные гравюры на стенах в роскошных рамах за стеклами, киот с святынею в ярко золоченых серебряных ризах, пол устланный коврами, а в смежной комнате или в кабинете великолепный шкаф с книгами, бумажными трубками и разными кабинетными атрибутами, все это возрождало во мне живейшее любопытство и желание коротко узнать самого хозяина этой мирной, обворожительной обители.
Около получаса любопытный хозяин расспрашивал меня о Петербурге, о месте моей родины, как я рос, где воспитывался, где служил до поездки в Сибирь, что заметил интересного в проезд по Сибири, и прочее, и прочее.
Но должно заметить, что расспросы эти сопровождались какою-то романтическою занимательностью, одушевляясь чувством искреннего участия, гармонировали моему тогдашнему скитальческому положению. Я не мог не заметить, что почтенный старец глубоко изучил науку с_в_е_т_с_к_о_г_о обращения и даже в самых обыкновенных движениях и приемах его выказывалась грациозная деликатность без грубого чванства и той угрюмости, которые иногда заметны в обращении богатых стариков купеческого сословия.
Взглянув на часы, хозяин пригласил меня "освежиться вечерним воздухом" в его садике и за стаканом чая обязать его приятною беседою...
...-- Так (сказал Дудоровский -- Б. Ж.) Голенищев хлопочет об открытии порто-франко в Камчатке: великолепное предприятие14.