Все эти факты подтверждали общественную мощь сибирского купечества того времени и не могли не возбуждать в нем сознания своей экономической и, в известном смысле, даже политической классовой силы.
На деле общественный подъем сибирского купечества вызвал к жизни -- правда, пока еще в зародышевом состоянии -- "автономистское" "областническое" движение.
Движение это получило в ту эпоху даже некоторое литературное оформление. Известный сибирский ученый и публицист П. А. С ловцов, которого Потанин считал первым по времени "сибирским патриотом", высказал в своих "Письмах из Сибири" (печатались первоначально в "Московском телеграфе" Н. А. Полевого, в 1828 г. изданы отдельной книгой) ряд мыслей, близких к программе позднейших областников. "Письма" свои П. А. Словцов посвятил "сынам знаменитого сибирского купечества, как надежде сибирской промышленности". Уже это посвящение показывает, на кого возлагал свои надежды Словцов и от чьего имени он пытался выступать в печати. В письме "О сибирской, торговле" ("Московский телеграф", 1828 г., ч. 21, кн. 10) Словцов открыто выдвигал требование укрепления экономического могущества сибирской торговой буржуазии. Письмо написано в форме диалога между вымышленными собеседниками -- моряком, военным и "сибиряком"; под последним псевдонимом скрывается сибирский купец. Моряк развивает ярко-колонизаторскую программу торговой деятельности русского купечества на Тихом океане: "Купеческое мореходство,-- говорит он,-- ознакомясь с Индиями и вообще с новым светом, будет привозить нам колониальные товары из первых рук; цены их, естественно понизясь, понизят и цену внутренних вещей. Россия, почувствовав изобилие в вещах всемирных, скорее торговыми предприятиями достигнет высоты политического благоденствия". Более осторожный и расчетливый "сибиряк" возражает моряку:
"К чему ехать за океаны для учреждения колонии или фактории, когда мы и дома не можем сменить контор иностранных... К чему хотеть отлучать упражняемые дома капиталы за океаны, когда нас недостает для ближайших промыслов при собственных морских берегах или в лиманах Енисея, Оби и Тазовской губы?.. Ужли не было б справедливости, если бы одному сибирскому купечеству, как маломощному и удаленному от участия в торговле прочих краев, п_р_и_с_в_о_и_т_ь и_с_к_л_ю_ч_и_т_е_л_ь_н_у_ю м_е_н_у н_а К_я_х_т_е? {Разрядка моя -- Б. Ж.} Это спасло бы русских и сибиряков от пагубных подрывов, а в страну отдаленную и необработанную (т. е. в Сибирь.-- Б. Ж.) стеклись бы капиталы, так нужные для орошения всех ветвей общежития".
В этом требовании монополизировать кяхтинский торг с китайцами в руках "маломощного" и "обиженного" московскими мануфактуристами сибирского купечества ясно сквозит стремление к безграничной монополии, которое издавна составляло характернейшую черту сибирского торгового капитала {См. Щапов "Сибирское общество до Сперанского"; Ядринцев "Сибирь, как колония". "До Сперанского могущество купцов в Сибири было страшное, купцы хотели монополизировать все",-- говорит Ядринцев ("Сибирь, как колония", СПБ, 1882 г., стр. 289).}.
В другом письме ("Московский телеграф", 1827 г., ч. 15, кн. 12) Словцов, задавая вопрос: "Какая судьба ожидает впереди Сибирь... достигнет ли она той степени, к какой назначена запасами физических своих богатств", указывал на слабость сибирской обрабатывающей промышленности, торговли и земледелия. "Нет сомнения,-- писал он,-- что многое можно бы завести в Сибири, но где предприимчивые капиталисты, где мастера, где мастеровые, где, говоря короче, капитал и искусство? Когда же водворится искусство и (промышленная -- Б. Ж.) деятельность, не будут ли опять спрашивать, где место для продажи" -- т. е. достаточный внутренний или внешний рынок.
Словцов так же, как Дудоровский, не дал законченной программы экономического и культурного развития Сибири, но идеи их, "носившиеся в воздухе" и даже проникавшие на страницы печати, вполне можно считать зародышами того своеобразного общественного движения, какое впоследствии получило название сибирского областничества.
В начале своего зарождения это движение еще не было таким реакционным, антидемократическим, контрреволюционным, каким оно стало к эпохе первой русской революции 1905 года и, особенно, в эпоху Великой Октябрьской социалистической революции. С. Дудоровский и его единомышленники мечтали о сближении Сибири с Соединенными Штатами Америки, о развитии торговых связей между этими двумя молодыми странами, о том, что в силу этого "класс сибирских торговцев или так называемое купечество начнет помышлять об открытии новых источников промышленности, обратит внимание на прочие виды натуральных богатств Сибири" -- горное дело, обрабатывающую промышленность и т. д. В условиях отсталой, экономически неразвитой колонии, какой была Сибирь в 20-х годах прошлого столетия, эти мечты были в известной мере даже прогрессивными.
Однако, резко-классовый, буржуазный характер сибирского областничества с первых его истоков не подлежит никакому сомнению. Абсолютно ясно, что С. Дудоровский, которого можно назвать одним из первых зачинателей областнического движения, заботился об усилении лишь "класса сибирских торговцев" и совершенно игнорировал интересы жестоко эксплоатируемых широких масс населения старой Сибири. Он даже не упоминает ни разу об этих массах; рисуемая им программа экономического возрождения Сибири рассчитана исключительно на "возникающее новое поколение иркутских граждан", т. е. на молодых, более или менее образованных купцов, которые "без сомнения захотят присвоить себе новую честь и новую славу за новые предприятия и успехи на поприще общежитейской (читай -- буржуазно-предпринимательской, а, может быть, даже и политической -- Б. Ж.) деятельности" и перейдут от прежних дедовских способов эксплоатации природных богатств Сибири к более совершенным и более утонченным. Отсюда, при благоприятных социально-политических условиях, могли следовать и политические выводы.
Это не значит, конечно, что сибирская буржуазия начала прошлого столетия мечтала о буржуазной республике по типу Соединенных Штатов Америки; "либерализм" ее был весьма относительным, но все-таки наличие в передовой части местной сибирской буржуазии известного рода "автономистских" настроений уже в это время должно быть отмечено. Именно этими настроениями и питались позднейшие сибирские областники.