-- А долго, дѣдушка, надо дѣлать лапоть? спрашивали старика.
-- Да вотъ третій день попусту таскаю эту самую заплетку изъ-за пострѣлятъ... замѣчалъ ухмыляясь старикъ, и еще усерднѣе стружилъ для дѣтей какую-то дощечку или какой-то конекъ... А въ лапотномъ, какъ его зовутъ, или въ Семеновскомъ селѣ,-- тамъ самый худой работникъ изготовитъ въ день паръ пять или шесть. На базары-то въ Семеновскомъ и въ Молвитинѣ привозится зимою изъ окрестныхъ деревень тысячъ сто паръ; и тамъ они дешевы; -- всѣ деревни въ окружности работаютъ ихъ,-- потому тамъ лѣса, и землей мало достанешь.
-- Дѣдушка, а помнишь, ты про лѣса, что на Волгѣ, обѣщалъ намъ разсказать?...
-- Небось, въ жару-то въ лѣсахъ прохладно, хорошо, дѣдушка, говорили дѣти.
-- Въ жару-то... отвѣчалъ въ раздумьи старикъ, стирая рукавомъ рубахи струившійся съ лица потъ,-- въ жару-то... нѣтъ, когда наступятъ жары, и тамъ бываетъ бѣда, да такая, что и не приведи Господь видѣть-то ее...
-- Это ты, дѣдушка, разскажешь намъ про то, что лѣсовикъ-то про лѣса сказывалъ, который помогъ тебѣ на Волгѣ, когда ты догонялъ расшиву?...
-- Нѣтъ... я и самъ бѣду-то эту видѣлъ; и самъ, доводилось потомъ, живалъ въ лѣсахъ... Да вы, ребятенки, не подумайте, что я про лѣшаго буду сказывать. Про лѣшаго много сказокъ ходитъ. Говорятъ что будто и видѣли его,-- что ростомъ онъ, то выше лѣса дремучаго, то ниже травы-муравы; а самъ точно будто и человѣкъ, только рожки на головѣ, Да козлиныя ноги и борода... Говорятъ, что онъ и кричитъ, и поетъ какъ человѣкъ, и пищитъ какъ ребенокъ; а не то свищетъ, гаркаетъ, хлопаетъ въ ладоши, и тѣмъ заводитъ людей въ глушь, и они блудятъ по суткамъ и не могутъ никакъ выйдти изъ лѣсу. Говорятъ затѣмъ, топитъ онъ будто бы зимой и лошадей въ проруби, а по ночамъ выгоняетъ всѣхъ зайцевъ стадами изъ лѣсовъ, а изъ селеній всѣхъ собакъ... Да много сказокъ про него сказываютъ,-- всѣхъ и не переслушаешь,-- и все это пустое: никто его не видалъ и все это выдумки... Нѣтъ... я вамъ не сказку про лѣса скажу и не то, что сказываютъ, а то, что самъ видѣлъ, и что взаправду такъ страшно, что не приведи васъ Господь и повстрѣчаться съ этой бѣдой. Бѣда-то эта дѣлается въ лѣсахъ вотъ именно отъ этихъ самыхъ жаровъ, что намъ только косточки распариваютъ здѣсь... Тамъ жары-то эти пожары подымаютъ, да такіе пожары, что, жилъ я разъ какъ-то въ одной лѣсовой деревнѣ, да цѣлую недѣлю въ этотъ-то пожаръ точно къ смерти былъ приговоренъ. Такой ужасъ,-- что и буря-то на Волгѣ покажется послѣ него за ничто. Бываютъ эти пожары и отъ неосторожности звѣролововъ, аль пастуховъ, а не то и сами крестьяне, выжигая для очистки лѣса, производятъ пожаръ... Отъ разныхъ случаевъ бываютъ... Въ сорокъ первомъ году, какъ я былъ въ лѣсной деревнѣ, тогда пожаръ селъ съ десятокъ истребилъ и городъ Кадый тогда-жъ отъ него сгорѣлъ. Страсть была такая, что точно адъ какой-то...
-- Было дѣло, продолжалъ старикъ и, точно собираясь съ духомъ, чтобы припомнить и разсказать всѣ ужасы, онъ, немного помолчавъ, опять началъ тѣмъ-же словомъ: "Было дѣло передъ началомъ нижегородской ярмарки. Собирали мы разные лѣсные матеріалы, разныя издѣлія; и нѣкоторыя изъ ближнихъ деревень уже отправились въ Нижній, а мы немного позамѣшкали. И, помню тогда, точно я ждалъ чего-то и точно сердце у меня чѣмъ-то болѣло: не рѣшаюсь никакъ ѣхать въ Нижній, откладываю поѣздку со дня на день да и только... И не даромъ болѣло,-- не прошло и дня, какъ слышимъ, верстъ за сто отъ насъ горятъ лѣса и пожаръ идетъ прямо на насъ. А засуха страшная, іюльскіе жары стоятъ вотъ такіе, какъ и теперь,-- и бури, и грозы проходили, и все безъ капли дождя. Всѣ низины, рѣчныя наволоки, поемники {Такъ называются на Волгѣ и на впадающихъ въ нее рѣкахъ луга, покрывающіеся въ весеннее время водою.} и топкія болота, все обратилось въ какой-то пепелъ, и все покрылось сгорѣвшею травой, а лѣсной мохъ только хруститъ подъ ногами. Въ воздухѣ-жъ парно, душно, тишина, и идетъ по этому случаю пожаръ низомъ по лѣсу, идетъ медленно. Стали въ деревнѣ всѣ приготовляться къ встрѣчѣ пожара; стали подумывать, какъ бы на случай бѣды пустить и встрѣчный пожаръ. А встрѣчный пожаръ только и могъ тогда деревню спасти. Начали крестьяне собирать поэтому свое имущество, да узнавать, допытываться отъ сосѣдей -- какъ идетъ пожаръ и далеко-ли онъ? А черезъ день проснулись утромъ, смотримъ,-- анъ на дворѣ точно мракъ какой-то, въ воздухѣ же еще душнѣй и говорятъ сосѣди, что пожаръ не далеко ужь отъ насъ. Кругомъ дымомъ пахнетъ, гарью и солнышко стало красно-багровое, и сдѣлалось точно огненный шаръ какой-то. Деревню-же нашу и сосѣднія обошелъ со всѣхъ сторонъ лѣсъ, а до Волги верстъ сорокъ будетъ, и по рѣчкѣ нашей добраться до нее и думать нечего. Что дѣлать, какъ спасти свое добро, а у меня-то тогда товару цѣлый амбаръ былъ. Хотѣлъ было принанять подводъ,-- никто не ѣдетъ,-- каждый о своемъ добрѣ заботится. Ну, дѣлать нечего, надо, вижу, за одно съ другими отстаиваться, пока силъ станетъ. Разорюсь, думаю, такъ разорюсь,-- пойду опять въ бурлаки. А въ тѣ поры я ужь въ торговлю попалъ, и дѣло было пошло у меня, какъ слѣдъ. Наложилъ я тогда что можно на свой возъ, направилъ его съ мальчикомъ по дорогѣ на Волгу и сталъ все остальное тащить вмѣстѣ съ другими на поля. Перетаскиваемъ на поля, а на слѣдующій день мужикъ-то изъ ближней деревни прискакалъ къ намъ и говоритъ, что горятъ у нихъ бани и что пожаръ сталъ уже врываться и въ хлѣбныя поля. Слышимъ потомъ -- раскатывается громомъ пожаръ и по нашему лѣсу. Назначили мы тотчасъ караульныхъ, полезли они на кровли, стали и по дворамъ, а бабы,-- тѣ сейчасъ въ избы, повытаскали все что было, и давай на поляхъ копать ямы и закидывать все землей. Но чѣмъ его тутъ закидаешь,-- буря-то отъ пожара съ тучей дыма такъ уже и разноситъ огненныя головни, такъ и сыплетъ ими вокругъ; а пожаръ-отъ идетъ -- все ближе и ближе. Раздается отъ него трескъ, хрустъ, слышится какой-то свистъ, визгъ; завываютъ бѣгущіе и спасающіеся волки, и стелется уже надъ нами дымъ,-- и такой страшный,-- то синій, то кровяной, и клубы-то точно огненные. Глядимъ, идетъ пожаръ по нашему лѣсу и захватываетъ онъ огненными языками да сплошнымъ пламенемъ сперва сухой верескъ, валежникъ, мохъ и торфъ, а тутъ валятся затѣмъ старики -- великаны нашего лѣса, загораются и вѣтроломы {Такъ называются костры, образующіеся отъ сломанныхъ вѣтромъ деревьевъ.}, что залегаютъ на нѣсколько десятковъ верстъ; и нѣтъ намъ, видимъ, спасенія,-- надо бѣжать. Да что бѣжать,-- надо пытаться пустить встрѣчный пожаръ, говорятъ крестьяне; надо ночи обождать, когда роса начнетъ падать и когда пожаръ стихать станетъ. А ночью, когда роса падаетъ, пожаръ всегда стихаетъ. Ну, обождали ночи, собрался изо всѣхъ деревень народъ отъ мала до велика, и бабы, и старики, и молодые; выбрали вожаковъ, которые знаютъ хорошо лѣсъ и бывали на пожарахъ; рѣшили вожаки отъ какихъ мѣстъ слѣдуетъ пустить встрѣчный огонь и пошли мы всей ватагой на встрѣчу лѣсному аду по всему его мѣсту. Разставились далеко -- далеко другъ отъ дружки, заняли всѣ что было дороги, проселки и сырыя, топкія мѣста, и стали усердно сбивать мотыгами и заступами дернъ. Вырѣзали тутъ же не глубокую канавку, или вѣрнѣе лунку въ аршинъ ширины, подготовили передъ лункой небольшіе костры сухихъ липъ, шишекъ, хвороста, валежника и подожгли ихъ по всѣмъ мѣстамъ. Начался огонь, но вѣтерокъ и дымъ отъ лѣснаго-то пожара сбиваютъ нашъ огонь на насъ, перебрасываетъ пламя и головни черезъ канавку, а мы стоимъ съ свѣже-нарубленными березовыми метлами,-- тушимъ каждую искру и перебрасываемъ головни обратно. Бьемся, чтобы раздуть значитъ посильнѣй свой-то огонь, но онъ идетъ на насъ-же самихъ и какъ дойдетъ до канавки, затрещитъ, обойдетъ ее всю да и погаснетъ. Погаснетъ, а мы съизнова наложимъ костры, съизнова пустимъ еще пуще огонь противъ пожара, и такъ бились, бились и сами точно каленые отъ огня стали. Однако къ утру-то смотримъ пошелъ нашъ огонекъ рваться противъ пожара. Рвется онъ, а его сбиваетъ вѣтеръ, но все-жъ таки ширится, ростетъ онъ, ползетъ по вѣтвямъ и валежнику, а вотъ прошелъ впередъ и отъ нашей канавки на нѣсколько сажень, и затѣмъ быстрѣй да быстрѣй, да какъ разгорѣлся, какъ двинулся и сталъ тутъ онъ и самъ пожаромъ. И вотъ пожаръ тотъ на него, а нашъ на того; заскрипѣли, затрещали дубы и вѣковѣчныя сосны, брызнули изъ нихъ вверхъ смоляныя струи и мы только дивимся и крестимся, глядя на эту битву и на эту страсть адскую. Полымя вздымается стѣной на стѣну, подымаются отъ него къ небу крутящіеся огненные столбы, шипитъ, свиститъ и брызжитъ огненная смола. Мы стоимъ не живы, не мертвы, и простояли такъ не ѣвши вплоть до вечера, къ вечеру-же слышимъ рушатся рядами наши лѣсные великаны, затихаетъ и садится къ низу пламя.
А чадъ и смрадъ разостлался какъ мракъ, и ѣстъ глаза, и часъ отъ часу подымаются огненные снопы отъ падающихъ деревьевъ; и вотъ къ ночи остановился пожаръ, а тутъ, намъ на подмогу, блеснула и молнія, раскатился ударъ грома,-- одинъ, другой, и дождь, какъ изъ ведра, ливмя полилъ на все наше пожарище. Встали утромъ, анъ вѣтеръ и дождь прогнали уже маленько и дымъ, почувствовалось какъ-бы свѣжѣй, вздохнули полегче, а на пожарищѣ все еще пламенѣютъ груды вѣтроломовъ, костровъ и вѣтерокъ стелетъ дымъ черезъ рѣку, въ сторону отъ нашей деревни. Ну, думаемъ, далъ бы Богъ теперь не начаться пожару съизнова; а не то затаилось пожалуй гдѣ нибудь въ дуплахъ и старыхъ пенькахъ пламя и, какъ раздуетъ его вѣтромъ, выползетъ оно снова на свободу, и пойдетъ, пожалуй, опять съ иглы на иглу, съ обломка на обломокъ и доберется до свѣжаго лѣса,-- тогда пропали наши труды и не устоять чего добраго и нашей деревнѣ. Такъ ждали день, другой,-- караульные сидятъ по очереди ночью на крышахъ, а я поглядѣлъ, поглядѣлъ на пожарище, да и перетащилъ опять свой товаръ въ амбаръ. Думаю, минетъ насъ, авось, эта бѣда; и надо поскорѣй въ Нижній на ярмарку, а то пропадетъ и моя торговля. Думаю такъ-то, а самъ все еще подъ страхомъ и все еще не могу опомниться. Но, дѣлать нечаго, пождалъ еще денекъ, поглядѣлъ на сосѣдній къ пожару лѣсъ, поглядѣлъ еще на пожаръ,-- вижу -- погасъ кажись,-- не видать ничего, только дымится кой-гдѣ, да куритъ... Ну, пождалъ, да и отправился къ Волгѣ, а тамъ нашелъ парня, да и на ярмарку. Спрашивалъ потомъ по дорогѣ людей, что ѣхали съ пожарища,-- говорили -- ничего затихло, не видать огня; но говорили также, что вѣтерокъ-то становится сильнѣй и, пожалуй, онъ что нибудь да надѣлаетъ. Добрался до Нижняго, тоже дурнаго ничего не слыхалъ, и успокоился я по этому случаю, и принялся на ярмаркѣ за торговлю.
-- А ты часто бывалъ, дѣдушка, въ Нижнемъ на ярмаркѣ? перебивали его дѣти.