- Знаешь что, - прыгает на месте от нетерпения Лешик, - мой дедушка хоть и слышит плохо, зато все на свете знает. Пойдем у него спросим!
Долго Кузька не сомневался. Схватил друга за лапку и со всей силы припустил в лес. Даже узелок собрать не успел. Какой тут узелок, когда время не терпит!
Ох и любил домовенок в лесу бывать! Хоть и считают домовых домоседами, а они тоже любят иногда из дома выбираться. А лес для Кузьки как родной был - здесь его лучший друг жил, здесь как-то Кузька целую зиму зимовал, здесь он не раз и не два с Бабой Ягой в жмурки-пряталки играл. Каждую тропку знал, с каждым деревцем знаком был. И пенек старый, где жил дедушка Диадох, тоже узнал сразу. Приметный это пенек был, особенный.
Опята, что росли на пеньке, ни за что не давались в руки грибнику. Только нагнется человек, только ножичком к тонкой ножке гриба приладится, как за спиной его либо птица крикнет, либо ветер вздохнет. Вздрогнет человек, обернется, а опята - врассыпную. Не хотят они в грибную похлебку идти, им и на пеньке весело! Потрет глаза человек, постоит немного, махнет рукой - показалось! И дальше пойдет. А опята возвращаются и такой писк поднимают, что будят деда Диадоха. Только он не сердится.
- Дед Диадох, дед Диадох, - затрещал Лешик, как только приблизились друзья к пеньку, - выходи скорее, а то Кузька на край света уйдет!
Не отвечает Диадох, только эхо, непонятно как забравшееся в старый трухлявый пень, пискляво отвечает Лешику:
- На квашню упаде-е-ет!
- Древесный гриб тебе на язык, - пугается Лешик, - не каркай! Кузеньке срочно помощь нужна, а то он взрослым не станет!
- От моды отстане-е-ет, - дразнится эхо.
- А если он срочно взрослым домовым не станет, то на него злая тоска-лиходейка нападет. И будет наш Кузенька тихий, разумный и печальный.- Как хвост мочальны-ы-ы-й! - совсем распоясалось эхо.