Но и властолюбие лиц, достигших власти, высокого положения в обществе личными заслугами и могущих похвалиться всеми качествами, которые составляют украшение государственного деятеля, может, при известных обстоятельствах, сделаться гибельным для государства. Человеку, вкусившему раз всю сладость власти, все те выгоды и преимущества, с которыми связано высокое положение в обществе, привыкшему к общественной деятельности и полюбившему ее, трудно возвратиться к частной жизни. Если общество устраняет такого человека от всякого участия в политической деятельности, то оно само воспитывает себе в нем врага и наталкивает его на опасный путь. Оскорбленное честолюбие, неудовлетворенная жажда деятельности заставят его добиваться кривыми путями положения, на которое ему дают право его способности и заслуги. Видя законные пути к такому положению закрытыми, он станет искать незаконных и не остановится ни перед каким средством, чтобы завладеть силою тем, что общество не хотело ему дать добровольно. Из полезного общественного деятеля он превратится в опасного врага государственного порядка и употребит свои силы и способности на деятельность, проникнутую желанием отомстить своим неблагодарным согражданам. Если государство хочет обезопасить себя со стороны властолюбивых влечений имеющих подобные мотивы, то оно должно раскрывать широкий простор всем даровитым и заслуженным гражданам и вознаграждать их заслуги по достоинству. Если все сильные и достойные умы и таланты найдут себе законное приложение, то они не будут искать незаконных путей, и государственному порядку не будет грозить опасность {123* Vedesi, pertando, corne nelle repubbliche è questo disordine, di fare роса stima de' valentuomini ne' tempi quieti. La quai cosa gli fa indegnare in due modi: l'uno per vedersi mancar del grado loro; l'atro per vedersi fare compagni e superiori uomini indegni e di manco sufficienza di loro. Il quale disordine nelle repubbliche ha causato di moite rovine; perché quelli cittadini che immeritamente si veggono sprezzare, e conoscono che e' ne sono cagione i tempi facili e non pericolosi, s' ingegnano di turbargli, movendo nuove guerre in pregiudizio della repubblica. E pen-sando quali potessino essere i rimedi, ce ne trovo due: l'uno, mantenere i cittadini poveri, acciocchè con le ricchezze senza virtù non potessino corrompere ne loro ne altri; l'altro, di ordinarsi in modo alla guerra, che sempre si potesse far guerra, e sempre s' avesse bisogno di cittadini riputati, come fa Roma ne' suoi primi tempi31) (Там же. Кн. III. Гл. 16).}.
Воспитание людей к гражданской жизни не может заключаться в одном пресечении и обуздании вредных общежитию влечений. Быть добродетельным, по Макиавелли, значит не только воздерживаться от зла, но и творить благо {124* Discorsi. Кн. II. Гл. 2 (см. примеч. 132*); Dell' Asino d'Oro. Песнь V. Ст. 34--42.}. Государство, сдерживающее властолюбивые и корыстолюбивые влечения, лишь уготовляет почву, на которой должны возрасти положительные добродетели. Макиавелли требует от благоустроенного государства, чтобы оно не только заглушало в людях вредные общежитию влечения, но и воспитывало в них добродетели, которые наделяли бы их способностью быть достойными служителями общего блага.
В чем же заключаются эти гражданские добродетели? Мы знаем, что цель государства -- общее благо. Все нравственные качества, которыми должны быть вооружены граждане, дабы быть носителями общего блага, и являются, по воззрению Макиавелли, теми гражданскими добродетелями, которые составляют главную основу государства. И деятельная любовь общего блага -- первая из этих добродетелей, из которой вытекают все остальные {125* Credo che il maggiore bene, che si faccia e il più grato a Dio è quello, che si fa alla sua patria (Discorso sul Riformar lo stato di Firenze). Cosimo: Quali cose cono quelle, che voi vorreste introduire simili ail antiche? Fabrizio: Onorare e premiare le virtù, non dispregiare la povertà, stimare i modi e gli ordini della disciplina militare, constringere i cittadini ad amore l'uno l'atro, a vivere senza sette, a stimare meno il privato che il pubblico32) (Dell arte della guerra. Кн. I). См. также: Storie Florentine. Кн. § 533); Discorsi. Кн. II. Гл. 2; кн. III. Гл. 8.}. Дабы эта добродетель могла развиться в людях, необходим целый ряд условий.
Человек Макиавелли -- крайний материалист. Ему недоступны абстрактные идеи, он неспособен воодушевляться идеальными благами. То, чего он не видит и не осязает, то для него и не существует {126* См. ниже примеч. 162*.}. Общее благо не может быть поэтому для человека предметом служения, пока оно -- идеальная цель, теряющаяся в тумане грядущих времен. Граждане государства, в котором власть покоится в руках одного или немногих и правители эксплуатируют эту власть в своих интересах, граждане такого государства способны лишь любить свой очаг и свое добро; в ближнем они видят или своего личного друга, или своего личного врага, или своего соперника, или своего пособника в погоне за земными благами; понятие общего блага лежит за пределами их умственного и нравственного кругозора. Гражданские добродетели могут, по воззрению Макиавелли, развиться лишь в свободном государстве, ибо лишь в таком государстве общее благо -- не пустозвонная фраза, прикрывающая своекорыстные влечения правителей, не требование немногих избранных умов, а та реальная цель, которой служат все граждане, живущие сознательной общественной жизнью. Общее благо воплощается здесь в целом ряде учреждений. Граждане видят и осязают его. Уже воспитание научает их помнить о гражданских обязанностях и свято соблюдать их; каждый из граждан так или иначе участвует в общественной жизни и по мере сил и уменья служит своему отечеству: интересы общественные -- вместе с тем и его личные интересы. Общественная площадь, на которой обсуждаются государственные дела, общественные зрелища, которые выводят героев и восхваляют их гражданские добродетели, горячие и вдохновенные речи народных вождей, деятельность правителей, которая у всех перед глазами и служит предметом свободного обсуждения, -- все это впечатления, которые ежедневно испытывает гражданин свободного государства, и которые напоминают ему, что кроме личного блага существует еще другое, столь же реальное благо -- благо целого. В таком государстве любовь общего блага выражается в привязанности к родной почве, к тем учреждениям и людям, которые служат этому благу. А лишь к таким чувствам и привязанностям способны люди {127* Nè potrete a questo maie trovare rimedio; perché quelli signori possono fare la loro signoria sicura che hanno pochi nimici, i quali tutti о con la morte о con l'esilio è facile spegnere: ma negli universali odj non si trova mai sicurtà alcuna; perché tu non sai donde ha a nascere il maie; e chi teme di ogni uomo, non si può mai assicurare di persona; e se pure tenti di farlo, ti aggravi nei pericoli, perché quelli che rimangono, si accendono più negli odj, e sono più parati alla vendetta. Che il tempo a consumare i desiderj della libertà non basti, è certissimo; perché s'intende spresso quella essere in una città da coloro riassunta, che mai la gustarono, ma solo per la memoria che ne avevano lasciata i padri loro l'amavano; e perciò, quella ricuperata, con ogni ostinazione e pericolo conservano; e quando mai i padri non l'avessino ricordata, i palagi pubblichi, i luoghi de'magistrati, l'insegne de'liberi ordini la ricordano; le quali cose conviene che sieno con massimo disiderio da'cittadini cognosciute34) (Storie Florentine. Кн. 2, § 34). Ср. также: Discorsi. Кн. II. Гл.35) и примеч. 195*-- 197*.}.
Мы знаем из предыдущего, что любовь, по Макиавелли, есть не что иное, как привязанность, объясняющаяся личными мотивами, не что иное, как плата за полученные благодеяния {128* См. с. 80--81.}. Любовь общего блага может поэтому развиться лишь под сенью такого государственного строя, который не ложится тяжелым бременем на народ, не требует от него одних жертв и услуг, а наделяет граждан видимыми и осязательными благами. В стране, в которой государственная власть покоится в руках одного или немногих, в которой неприкосновенность имущества и чести граждан не обеспечена, в такой стране, по воззрению Макиавелли, люди не могут любить государство, которое представляется им враждебной силой, умеющей лишь угнетать и притеснять. Любовь общего блага может окрепнуть лишь в государстве, которое является защитником и покровителем граждан. Гражданин, который может спокойно пользоваться плодами своих трудов, который доверчиво предоставляет защиту своего имущества и своей чести государству и видит в нем верного стража своих интересов, такой гражданин не может не дорожить благами общежития и не видеть в них необходимого условия своего благосостояния. И, проникаясь благодарностью к учреждениям, которые охраняют его очаг, его семью, его добро, к тем общественным деятелям, которые пекутся о его интересах, он научается любить и уважать их как своих естественных защитников и покровителей. И эта любовь является здесь не бескорыстным чувством, а не чем иным, как платою за благодеяния, которыми наделяет его государство {129* Discorsi. Кн. II. Гл. 2 и места, приведенные в примеч. 127*, 198*-- 200*.}.
Любовь общего блага не должна, однако, остаться на степени простого благожелания: она становится добродетелью лишь тогда, когда выражается в деятельном служении на пользу государства {130* Там же. см. также ниже примеч. 132*; Dell' Asino d'Oro. Песнь V. Ст. 34--42.}. Эта деятельная любовь предполагает в людях энергию и мужество. Развитию же этих качеств, по воззрению Макиавелли, всего более способствует экономическая обстановка. Богатство обеспечивает людям досуг, а досуг приучает людей к праздности. Бедность же принуждает людей к труду и развивает в них силу воли и любовь к деятельной жизни {131* 131* См. выше примеч. 117*, 119*; Discorsi. Кн. I. Гл. 1, 3, 6; Кн. III. Гл. 16; Dell' Asino d'Oro. Песнь V. Ст. 32--33.}.
Развитию в людях мужества и энергии способствует и религиозное воспитание. И если эти гражданские добродетели не процветали более в его время, между тем как в античном мире они украшали граждан и являлись источником подвигов, удивлявших мир, то эту перемену, по воззрению Макиавелли, должно приписать влиянию католической Церкви. Если современный ему человек ослаб физически и утратил бодрость духа, то он обязан упадком своих душевных и физических сил религиозному воспитанию нового времени, которое научает людей страдать и унижаться и видеть в презрении к земным благам высшую добродетель {132* Pensando dunque donde posse nascere, che in quelli tempi antichi, i popoli fussero più amatori della libertà che in questi; credo nasca da quella medesima cagione che fa ora gli uomini manco forti: la quale credo sia la diversité della educazione nostra dalla antica, fondata nella diversité della religione mostra la verità e la vera via, ci fa stimare meno l'onore del mondo: onde i gentili stimandolo assai, ed avendo posto in quello il sommo bene, erano nelle azioni loro più feroci... La religione antica, oltre di questo, non beatificava se non gli uomini pieni di mondana gloria: corne erano capitani di eserciti, e principi di repubbliche. La nostra religione ha glorigicato più gli uomini umili e cintemplativi, che gli attivi. Ha dipoi posto il sommo bene nelle umilità, abiezione, nello dispregio délie cose umane: quell' altra lo ponera nella grandezza dello animo, nella fortezza di corpo, ed in tutte le altre cose, atte a fare gli uomini fortissimi. E se la religione nostra richiede che abbi in te fortezza, vuole che tu sia atto a patire pi? che a fare una cosa forte. Questo modo di vivere, adunque, pare che abbi renduto il mondo debole, a datolo in preda agli uomini scelerati; i quali securamente lo possono maneggiare, reggendo corne la université degli uomini, per andare in paradiso pensa più a sopportare le sue battiture che a vendicarle36) (Discorsi. Кн. II. Гл. 2).}.
Мы видели, что любить государство может заставить граждан лишь личный интерес. И только этот личный интерес может, по воззрению Макиавелли, заставить людей служить государству. Государство должно поэтому вознаграждать услуги граждан и обставлять их деятельность такими условиями, которые заставляли бы их искать общественной службы в своих личных интересах. Гражданские добродетели могут, по воззрению Макиавелли, процветать лишь в государстве, которое умеет ценить эти добродетели и вознаграждать их по заслугам {133* Discorsi. Кн. I. Гл. 16, 24, 29; кн. III. Гл. 28.}.