Князю, который делается тираном города, пользуясь смутами, возбужденными борьбою партий, не приходится прибегать к насильственным мерам, к огню и мечу: его сила заключается в хитрости, в умении пользоваться слабостями партий. Такой князь обязан своим положением или вельможам, которые наделяют авторитетом одного из своей среды, когда чувствуют свое бессилие совладать с народом, или народу, который облекает властью одного человека, дабы иметь вождя и защитника в борьбе с дворянами. Князю, достигшему власти с помощью дворян, трудно удержаться, ибо он окружен людьми, считающими себя ему равными, и которыми поэтому труднее повелевать; кроме того, нельзя удовлетворять желаниям дворян, не нарушая интересов других, ибо они не только стремятся властвовать и угнетать, но, обладая дальновидностью и хитростью, умеют и настаивать на своих требованиях. Власть же князя, основывающегося на народе, прочнее. Стремления народа, желающего лишь одного -- не быть угнетенным -- честнее, и их легче удовлетворить. Кроме того, князь никогда не может обезопасить себя со стороны враждебного народа, который своею многочисленностью всегда опасен князю; вельмож же немного и их нетрудно обезоружить {255* Там же. Гл. 9.}.
2. КАКИМИ СРЕДСТВАМИ ПОДДЕРЖИВАЕТСЯ КНЯЖЕСТВО
Княжество есть господство личного произвола. Оно управляется не законами, а личною волею князя, который сосредоточивает в своих руках всю полноту государственной власти. Так как княжество основывается исключительно на власти князя и держится только ею, то вся задача управления в княжестве заключается в поддержании и упрочении княжеской власти. Вопрос: какими средствами поддерживается княжество? -- сводится к вопросу: какими средствами поддерживается власть князя?
О справедливости и законности в княжестве речи быть не может, ибо справедливость и законность предполагают существование законного порядка и уважение к нему, а ни того, ни другого в княжестве не существует. Князь управляет среди беззаконного порядка необузданным и недисциплинированным народом, в котором прирожденные человеку страсти не сдержаны условиями государственной жизни, а проявляются во всей своей отвратительной наготе; на людей же, в которых государственная жизнь не воспитала гражданских добродетелей и для которых не существует различия между добром и злом, нельзя воздействовать иначе как грубой силой {256* См. ниже примеч. 262*.}.
Этими условиями государственной жизни обусловливается характер тех средств, к которым прибегает князь для поддержания своей власти.
Власть князя, во-первых, тем прочнее, чем большими средствами она обладает для удержания народа в повиновении. Этими средствами может быть лишь внешняя сила -- сила войска. "Власть того князя прочна, -- говорит Макиавелли, -- который своим богатством или деньгами, или людьми может выставить многочисленное и хорошо организованное войско" {257*Il Principe. Гл. 10.}. "Князь не должен иметь другого занятия, другой мысли, другого искусства, кроме войны. Ибо только военное искусство приличествует тому, кто повелевает" {258* Там же. Гл. 14.}.
Управляя развращенным народом, князь может удержать его в повиновении лишь страхом наказания и не должен смущаться прозванием грозного. "Ибо, прибегая к немногим устрашительным примерам, он окажется милосерднее тех, которые из излишнего мягкосердечия дают волю беспорядкам, порождающим грабежи и убийства: эти беспорядки поражают все общежитие, наказания же, исходящие от князя, лишь немногих" {259* Discorsi. Кн. III. Гл. 19, 22; Il Principe. Гл. 17.}.
Власть князя, во-вторых, тем сильнее, чем она сосредоточеннее. Князь должен держать все нити управления в своих руках и не терпеть в государстве самостоятельных властей. Его помощники при управлении государством должны быть его личными слугами и в своей деятельности руководствоваться исключительно волею своего повелителя {260* Там же. Гл. 9, 4.}. Князь должен щедро вознаграждать своих слуг и обставлять условиями, которые заставляли бы их из личной выгоды верно и преданно служить своему владыке. Князь должен связать их судьбу со своею судьбою, должен делиться с ними почестями и упреками, выгодами и невыгодами своего положения, дабы его интересы были бы их интересами {261* Там же. Гл. 22.}. Князь, как мы знаем из предыдущего, легко доступен лести. Лесть же ловких придворных может сделаться очень опасной князю: она может лишить его самостоятельности. Князь должен поэтому остерегаться льстецов, и самое действенное средство обезоружить их -- это окружить себя мудрыми советниками и позволить им говорить князю правду в лицо. Но князь должен лишь принимать во внимание мудрые советы и, выслушав их, действовать по собственному усмотрению {262* Там же. Гл. 23.}.
Княжеская власть, в-третьих, тем прочнее, чем безропотнее и охотнее народ подчиняется ей. Ярмо княжеской власти должно, с одной стороны, держать народ в повиновении, с другой -- оно должно быть наложено осторожной и предусмотрительной рукой. Одна внешняя сила не может удержать народ в повиновении. Как республика держится не одними законами, а и добродетелью граждан, так и княжество нуждается в подданных, которые повиновались бы не только из страха наказания, но из уважения и привязанности к князю. В республике гражданская добродетель -- любовь общего блага -- возбуждается тем, что государство наделяет граждан благодеяниями и, привлекая их к участию в политической жизни, заставляет их принимать близко к сердцу общественные интересы. Князь к таким средствам прибегать не может, ибо те качества, которые он должен привить своим подданным, не имеют ничего общего с теми добродетелями, в которых нуждается республика. Качества эти -- не любовь общего блага, а привязанность к князю. В республике граждане должны любить государство, в княжестве -- князя.
Первое условие привязанности -- отсутствие ненависти. А ничто так не возбуждает народной ненависти как нарушение неприкосновенности имущества и чести граждан. Князь, который хочет приобрести расположение народа, должен прежде всего не касаться тех благ, которыми более всего дорожат люди {263* Discorsi. Кн. I. Гл. 16--17, 40; Кн. III. Гл. 19; Il Principe. Гл. 16--17. Vivevano adunque i cittadini pieni di indegnazione, veggendo la maestà dell stato rovinata, gli ordini guastil le leggi annullate, ogni onesto vivere corrotto, ogni civii modestia spenta; perché coloro che erano consueti a non vedere alcuna régal pompa, non potevano senza dolore quello d'armati satelliti apiù e a cavallo, circundato riscontrare. Per che, veggendo più d' appresso la loro vergogna, erano colu che massimamente odia-vano di onorare necessitati: a che si aggiugneva il timoré, veggendo le spesse morti e le continove taglie, con le quali impoveriva e consumava la città. I quali sdegni e paure erano dal duca cognosciute e termite; non di meno voleva dimostrare a ciascuno di credere essere amato. Onde occorse che, avendogli rivelato Matteo di Morozzo, о per gratificarsi quello, о per liberar se dal pericolo, come la famiglia de' Medici con alcuni altri aveva contra di lui congiurato, il duca, non solamente non ricercò la cosa, ma fece il rivelatore miseramente morire: per il quai partito toise animo a quelli che volessino dalla salute sua avvertirlo, a lo dette a quelli che cercassinno la sua rovina. Fece ancora tagliare la lingua con tanta crudeltà a Bettone Cini, che se ne mori, per aver biasimate le taglie che ai cittadini si ponevano [1343]: la quai cosa accrebbe ai cittadini lo sdegno, e al duca l'odio; perché quella città, che a fare ed a parlare di ogni cosa e con ogni licenza era consueta, che gli fussino legate le mani, e serrata la bocca, sopportare non poteva. Crebbono adunque questi sdegni in tanto e questi odj, che, non che i Fiorentini, i quali la liberté mantenere non sanno, e la servitù patire non possono, ma qualunque servile popolo arebbono alla recuperazione della liberté infiammato: onde che molti cittadini e di ogni qualité, di peder la vita, о di riavere la loro libertéS7) (Storie Florentine. Кн. III, § 36).}.