plus cités et moins lus, que le nom,

le génie et les écrits de Machiavel.

Ad. Franck 6)

Литература о Макиавелли настолько обширна и поучительна, что вызвала целый ряд исследований, между которыми по полноте библиографических указаний, по добросовестному, спокойному и беспристрастному отношению к рассматриваемым писателям первое место принадлежит, бесспорно, труду Моля "Die Machiavelli Litteratur". В этом исследовании немецкий ученый собрал все сколько-нибудь замечательные отзывы и мнения о Макиавелли как о политическом писателе, изложил их в систематическом порядке и подвергнул их критической оценке с точки зрения своего воззрения на достоинство политических трактатов флорентийского секретаря.

В предлагаемом обзоре главнейших сочинений, посвященных Макиавелли, мы поставили себе иную задачу. Наша цель, во-первых, показать, как сложились те ложные воззрения на Макиавелли, которые держатся еще по сие время в литературе и обществе, во-вторых, объяснить, в силу каких причин возникли эти воззрения, в-третьих, определить, что по наше время сделано для понимания Макиавелли и что еще остается сделать. Такой обзор укажет нам на пробелы в литературе о Макиавелли и выяснит нам, какой методе мы должны следовать при изучении творений флорентийского секретаря, чтобы не впасть в заблуждения и ошибки его прежних критиков и комментаторов {1* Periès. Oeuvres de Machiavel. Paris, 1823. Vol. I; Artaud. Machiavel, son génie et ses erreurs. Paris, 1832; Mohl. 1) Geschichte; 2) Litteratur der Staatswissenschaften. Erlangen, 1858. Bd. III.}.

Трактаты Макиавелли вызвали в Италии богатую политическую литературу {2* Boter o. Della Ragione di Stato; Gianotti. Libro della repubblica de' Vi-niziani; Vita ed azioni di Girolamo Savorgnano; Discorso sopra il fermare il Governo di Firenze l'anno 1527; Discorso intorno alla forma della repubblica di Firenze; Della repubblica Fiorentina; Discorso délie cose d'Italia; Discorso sopra il riordinare la repubblica di Siena; Uberto Foglietta. La Repubblica di Genova; Scipione Ammirato. Discorsi sopra Cornelio Tacito; Bartolomeo Cavalcanti. Trattati sopra gli ottimi reggimenti délie repubbliche antiche e moderne; Francesco Sansovino. Del Governo et amministratione di diversi Regni e Repubbliche cosi antiche corne moderne.}, самым замечательным представителем которой должно считать Гвиччардини. Этот государственный муж, политический писатель и историк, написал непосредственно по появлении в печати политических трактатов Макиавелли критические замечания на рассуждения о первых десяти книгах Тита Ливия. В этих замечаниях, свидетельствующих о добросовестном и основательном изучении сочинений флорентийского секретаря, Гвиччардини подвергает отдельные положения Макиавелли обстоятельной и беспристрастной критике. Он не соглашается с воззрением Макиавелли на преимущества национальных войск над наемными {3* Considerazioni intorno ai Discorsi del Machiavelli sopra la prima Deca di Tito Livio (Opere inedite di Francesco Guicardini. Firenze, 1857. Vol. I. P. 69--70, 61, 62).}, старается опровергнуть доводы, которыми автор "Князя" подкрепляет свой взгляд на языческую религию как на одну из причин римского величия {4* Ibid. P. 26--27.}, отрицает, что борьба патрициев с плебеями содействовала упрочению свободы в Риме {Ibid. P. 12, 16.}, и не разделяет воззрения Макиавелли на достоинства народного правления {Ibid. P. 43--47, 52, 53, 54--59.}. Но эти возражения не касаются тех сторон политического учения Макиавелли, которые вызвали такие страстные нападки со стороны позднейших критиков. Гвиччардини не только не считает политические советы Макиавелли безнравственными, но находит их, напротив, вполне разумными и целесообразными {7* Ibid. P. 22--24, 42--43, 66--67.}, и весь тон его воззрений свидетельствует о том уважении, с которым он относится к своему знаменитому предшественнику. И у других политических писателей Италии XVI века мы замечаем то же самое отношение к Макиавелли. Никто не обвиняет его в безнравственности, а все признают в нем глубокого мыслителя, тонкого наблюдателя, остроумного писателя. Мы будем иметь ниже случай подробно разобрать политические воззрения Гвиччардини и его полемику с Макиавелли, здесь же мы констатируем лишь тот важный и поучительный факт, что первый критик Макиавелли, изучивший его трактаты без всякой предвзятой мысли и находившийся в политических условиях, которые служили ему ключом к пониманию и верной оценке Макиавелли, не обвиняет его в безнравственности и не впадает в ошибки и заблуждения последующих критиков, верному суждению которых, как мы сейчас увидим, мешали религиозные и политические тенденции.

Первыми обличителями Макиавелли выступают богословы, иезуиты и монахи {8* Pol us. Apologia ad Carolum V super libro de unitate Ecclesiae. 1744. Elogia Doctorum Virorum ab auorum memoria publicatis ingenii monumentis illustrium Authore Paulo Iovio Novocomense, episcopo Nucerino Antverpiae 1557; Hieronymi Osorii Lusitani De nobilitate civili libri II; ejusdem de nobilitate christiana libri IL Fiorentia, 1552. Antonii Possevini e societate Iesu judicium de Nuae milites, Galli Ioannis Bodini, Nicolai Machiauelli et Antemachiauelli quibusdam scriptis. Lugduni, 1594 и мн. др.}. Известно, что Макиавелли стоит на светской почве и относится индифферентно к различным вероисповеданиям, что он приписывал религиозному воспитанию католической Церкви развращающее влияние на общественные нравы, что он видит в языческой религии одну из причин величия Рима, и что он объясняет разъединение и раздробленность Италии политикою пап. Против этих-то воззрений, противоречащих христианскому миросозерцанию и учению католической Церкви, и вооружаются первые порицатели Макиавелли. Они выхватывают их из той общей цепи умозаключений, выяснив которую, только и можно понять их настоящий смысл и значение, и доказывают их ложность, основываясь на свидетельствах Св. Писания, приводя примеры из библейской истории и жития святых и ссылаясь на авторитеты Отцов Церкви и средневековых писателей {9* См. между прочим: Possevinus. P. 131, 134; Osorius. P. 201, 218.}. Чтобы поколебать авторитет Макиавелли, они изобличают его в невежестве, утверждают, что он ничего не смыслил в политике и что он обязан своими ссылками на древних писателей своим друзьям, снабдившим его необходимыми цитатами {10* Possevinus. Diximus alibi non defuisse Machiauello ingenium et acumen, sed defuisse pietatem et usum rerum. Iovius: Qui non miretur in hoc Machiauello tantum valuisse naturam, ut in nulla vel certe mediocri literata cognitione, ad justum recte scribendi facultatem, pervenire potuerit... Constat eum, sicuti ipse nobis fatebatur a Marcello Virgilio... Graecae atque Latinae linguae flores accepisse, quos scriptis suis insereret7).}. Желая придать большую убедительность своим доводам и подкрепить свой взгляд на Макиавелли как на атеиста и безбожника, они не только выставляют его писателем, лишенным всякого нравственного чутья, но и стараются заподозрить его личный характер и сочиняют про него небылицы с целью набросить тень на его частную жизнь и общественную деятельность {11* Напр., Polus и Iovius. }. Они не скупятся на сильные выражения и осыпают бессовестного безбожника ругательствами, делающими честь их изобретательности {12* Posse vinus: Sceleratum satanum organum (p. 129); Osorius: impunis scriptor atque nefarius 8) (p. 199).}. Самые хлесткие и смелые обличительные трактаты были написаны людьми, вовсе не читавшими сочинений Макиавелли и знакомыми с его воззрениями лишь понаслышке {13* Possevinus. }. О серьезной критике политического учения Макиавелли у этих писателей не может быть и речи. Их интересует Макиавелли не как политический писатель, а как враг светского владычества пап, как свободный мыслитель, не признававший авторитета католической Церкви. Если они и упоминают о некоторых политических правилах, встречающихся в "Il Principe", то лишь для того, чтобы извратить их смысл, изобличить Макиавелли в безнравственности, унизить его в глазах читателя и возбудить негодование против писателя, осмелившегося усомниться в законности светских притязаний пап {14* Possevinus и Bozius. De imperio virtutis, sive imperia pendere a viris virtutibus, non a simulatis. Coloniae, 1598.}. Острие их полемики направлено не столько против Макиавелли, сколько против светского миросозерцания вообще и против лжеучений, которые были вызваны расколом в западной Церкви.

Если сочинения этих писателей, впервые вооружившихся против Макиавелли, и лишены всякого научного значения, то они тем не менее важны для нас в том отношении, что показывают, где должно искать настоящий источник тех ложных воззрений, которые выставляют Макиавелли безнравственным писателем. Этот источник -- невежество и беззастенчивость в союзе с религиозными предрассудками и фанатизмом учеников Лойолы.

Вслед за иезуитами и монахами выступили и светские писатели, вооружившиеся против Макиавелли не во имя религии, а из политических мотивов. К этим писателям принадлежат Боден и Жантийе. О полемике Бодена с Макиавелли мы будем иметь случай говорить ниже; здесь же ограничимся краткой характеристикой книги Жантийе {15* Gentillet. Discours sur les Moyens de bien gouverner et maintenir en bonne paix un Royaume ou autre Principauté... Contre Nicolas Machiavel florentin. Genève, 1579 9).}. Мотивы, цель и метода этой книги как нельзя яснее вытекают из предисловия, которое Жантийе предпосылает своему труду. В этом предисловии он говорит между прочим следующее: "Моя цель показать, что Макиавелли ничего или по крайней мере очень мало смыслит в политической науке, и что он выставляет жестокие правила, на которых и построил науку не политическую, а тираническую... Макиавелли был невежда в политических делах. Да он и не соединял в себе тех условий, которые необходимы для понимания политической науки. Он не обладал опытом; да и иметь его не мог, ибо ничего не видал на своем веку, кроме ссор и передряг некоторых мелких тиранов Италии. В истории он также был круглый невежда. Основательных и твердых суждений мы у него не замечаем, его аргументация поверхностна и свидетельствует лишь об его умственном бессилии. Он обладал некоторым остроумием, но это остроумие служит ему лишь для того, чтобы придать соблазнительную окраску злым и безнравственным советам... {16* Gentillet. Discours... P. 4.} О жизни и смерти Макиавелли я ничего сказать не могу, да, по правде сказать, и не старался наводить справок о жизни человека, память которого заслуживает вечного забвения. Но я тем не менее решаюсь утверждать, что никогда не существовало человека, который до такой степени был бы погружен в омут пороков, как этот флорентиец. Из его предисловия к "Князю" видно, что он был изгнан из Флоренции и жил в ссылке... И в некоторых других местах он рассказывает нам, что он жил то во Франции, то в Риме, то в других городах не в качестве посланника (ибо в таком случае он не преминул бы упомянуть об этом), а ссыльным и беглецом {17* Ibid. P. 5.}. Кроме книги о князе, он написал еще рассуждения о первых десяти главах Тита Ливия. Здесь он выхватывает отдельные места из Ливия, пересыпая их примерами из истории мелких итальянских княжеств. Он писал также о военном деле, но тут приходится удивляться только той смелости, с которой он говорит о предмете, совершенно ему незнакомом {18* Ibid. P. 18.}. Я свел отдельные положения Макиавелли к общим правилам, которые и разделил натри группы. Я не мог следовать порядку изложения Макиавелли, ибо мне пришлось бы в таком случае возвращаться к одному и тому же вопросу по несколько раз... {Ibid. P. 5.} Если мне скажут, что я выворачиваю лишь одну дурную сторону учения Макиавелли, то я отвечу, что все, что принадлежит Макиавелли, никуда не годится. Если он выставляет иногда и хорошие правила других авторов, то лучше познакомиться с этими правилами в сочинениях самих авторов, где они гораздо более на месте, чем у Макиавелли" {20* Ibid. Р. 6.}. Еще интереснее те места предисловия, в которых Жантийе говорит о мотивах, побудивших его написать свою книгу. "При Франциске I и Генрихе II сочинения Макиавелли, -- говорит Жантийе, -- не читались, и Францией управляли люди, верные древним обычаям и преданиям старины. Со смертью же Генриха вторглась во Францию итальянская или, лучше сказать, флорентийская система правления, проповедуемая Макиавелли, так что с этого времени имя этого флорентийца сделалось знаменитым и уважаемым, как имя мудрейшего во всем мире человека. И этому нечего удивляться, ибо все любят следовать обычаям своей страны (намек на Екатерину Медичи) {21* Ibid. P. 10.}. Двор кишит итальянцами, и если хочешь чего добиться, нужно уметь объясниться на языке этих иноземцев. Итальянцы управляют Францией, издают законы, пишут предписания, ведут внешнюю и внутреннюю переписку, занимают лучшие места, заведуют королевскими доменами {22* Ibid. Р. 11.}. В древнее время Франция управлялась законами, она наслаждалась миром и спокойствием, теперь же, когда во Франции царствуют макиавеллисты, законы попираются, внутренний мир нарушен, торговля и промышленность в упадке {23* Ibid. Р. 12.}. Если меня спросят, из чего я заключаю, что современная Франция управляется Макиавелли, то я отвечу следующее: известный образ действия вытекает из общих правил, а если мы посмотрим на образ действий современных правителей Франции, то увидим, что он вполне согласуется с правилами, проповедуемыми Макиавелли" {24* Ibid. Р. 11.}. В заключении Жантийе обращается с воззванием к правителям Франции, умоляя их покинуть путь атеизма, безбожия, вероломства, тирании, жестокости, грабежа, вымогательств (athéisme, impiété, perdifie, tyranie, cruauté, pillieris, usures). "Неужели вы допустите, -- восклицает он, -- чтобы эти итальянцы сеяли атеизм и безнравственность в вашей стране, чтобы они воздвигали школы безбожия. Не забудьте, что Франция всегда свято хранила христианскую религию, что наши древние короли своим благочестием и религиозностью заслужили столь почетный титул христианских королей" {25* Ibid. P. 10.}. Из этого предисловия как нельзя яснее вытекает, что цель книги Жантийе -- не изучить политическое учение Макиавелли, а изобличить в безбожии и безнравственности людей, стоявших во главе Франции. Его нападки направлены не против Макиавелли, а против Екатерины Медичи и ее сподвижников. Вооружаясь не против настоящих виновников возмущавшей его политической системы, а против писателя, давно замолкнувшего, Жантийе мог дать волю своему негодованию и свободнее рассуждать о тех недугах, которыми страдало его отечество. И, чтобы вернее достигнуть своей цели, он упоминает лишь о тех местах в сочинениях Макиавелли, которые могли напомнить читателю ту политическую систему, которая возмущала лучших людей Франции. По поводу этих мест Жантийе пускается в пространные рассуждения о политическом состоянии Франции, о его недостатках и о тех средствах, с помощью которых они могли бы быть устранены. Не находя у Макиавелли всех тех политических правил, против которых он считает необходимым вооружаться, Жантийе или извращает смысл слов Макиавелли, или приписывает ему воззрения, которые никогда не высказывал автор "Князя" {26* Gentillet. Discours... P. III.}. Чтобы вызвать в читателе негодование против политической доктрины Макиавелли, Жантийе, как и его предшественники иезуиты и монахи, выставляет его извергом рода человеческого. Мы привели выше слова Жантийе, из которых видно, каким путем он приходит к этому выводу.

Мы остановились подробнее на книге Жантийе, ибо книга эта имела большой успех: она выдержала несколько изданий, была переведена на иностранные языки и вызвала целый ряд сочинений, написанных в том же духе {27* Mohl. Litteratur der Staatswissenschaften. P. 550 (примеч. 1).}. Жантийе первый пустил в обращение слово "макиавеллизм" для обозначения политики, которая пренебрегает нравственными правилами и считает всякое средство дозволенным, как скоро оно ведет к желанной цели. С его легкой руки это слово укоренилось в литературе и обществе и установилось мнение, будто Макиавелли в своих сочинениях возвел в теорию политику виновников Варфоломеевской ночи.