Воззрения, приписанные Макиавелли рассмотренными нами писателями, не могли не возбудить всеобщего интереса и любопытства. Изучение писателя, открыто проповедовавшего безбожие и политическое коварство, должно было казаться многим благодарной темой для ученых диссертаций и рассуждений. И вот выступает целый ряд писателей, для которых политические правила Макиавелли, собранные и истолкованные Жантийе, служат поводом для рассуждений о недозволительности безнравственных средств в политике и о преимуществе добродетели над пороком. Перечислять эти сочинения, а тем более передавать их содержание мы не будем, так как все они свидетельствуют о незнакомстве авторов с писателем, о котором рассуждают, и суть не что иное, как плоские и бессодержательные рассуждения с точки зрения прописной морали о некоторых местах из сочинений Макиавелли, выхваченных наудачу и нередко искаженных до неузнаваемости {28* Фридрих Великий. Antimachiavel. Oeuvres. Vol. VIII; Mazeres. De Machiavel et de l'influence de sa doctrine sur les opinions, les moeurs et la politique de la France pendant la révolution. Paris, 1816.}.
Интереснее сочинения тех писателей, которые взяли на себя труд прочитать если не все сочинения Макиавелли, то по крайней мере его главнейшие политические трактаты и заметившие, что суждения предшествующих критиков противоречат воззрениям Макиавелли и не согласуются с общим смыслом его политического учения. Одни из них обращают особенное внимание на те места в сочинениях Макиавелли, которые опровергают главнейшие возводимые на него обвинения и противопоставляют эти места приписываемым Макиавелли воззрениям. Так, например, поступает Амело де ла Гусе {A. N. Amelot de la Houssaye. Le Prince de Nicolas Machiavel. Amsterdam, 1683.}. Мнение, будто Макиавелли был атеистом, он опровергает тем, что приводит 12-ю гл. I кн. и 1-ю гл. III кн. "Discorsi" 10), в которой Макиавелли говорит о важном значении религии для государственной жизни; неосновательность воззрения, будто Макиавелли был приверженцем тирании, он доказывает тем, что обращает внимание читателей на 10-ю гл. I кн. "Discorsi", где Макиавелли хвалит основателей республики и порицает основателей тирании. Другие писатели стараются объяснить жестокость и суровость политических правил, встречающихся в "Il Principe", или тем, что задача Макиавелли -- указать на те средства, которыми вводятся и поддерживаются государственные учреждения, и что эти средства не могут быть всегда гуманными, как не могут быть всегда приятными больному лекарства, прописываемые врачом { Guillaume Cappel. Le Prince de Nicolas Machiavel traduit d'italien en franèoys. 1553.}, или тем, что Макиавелли предлагает советы лишь новому князю { Ioh. Friderici Christi. De Nicolo Machiavello libri très. Lipsiae, 1731.} или князю, завладевшему престолом незаконными средствами {32* Н. Conringius. Animadversiones politicae in Machiavelli principem. Helmstadt, 1686.}. Третьи, наконец, обращают особенное внимание нате страницы в сочинениях флорентийского секретаря, в которых Макиавелли является открытым защитником политической свободы и непримиримым врагом тирании. Они задались вопросом: как мог писатель, так горячо защищавший республиканский строй, написать книгу, в которой он предлагал советы тирану? Чтобы ответить на этот вопрос, они пускаются в различные догадки, между которыми наибольший успех имела мысль, высказанная Джентилисом {33* Gentilis. De legationibus. Rousseau. Contrat social.}, повторенная Руссо {34* Alfieri. Del Pricipe e délie lettere.}11) и подробнее развитая Альфьери35*. Эти писатели объясняют политическую тенденцию "Il Principe" тем, что Макиавелли хотел будто бы выставить в этой книге всю гнусность деспотизма и предостеречь народ от сетей, расставляемых тиранами.
Все эти писатели не столько изучают сочинения Макиавелли, сколько стараются защитить Макиавелли от возводимых на него обвинений. И эта полемика увлекает их в противоположную крайность, мешает им спокойно и беспристрастно относиться к разбираемому писателю и согласовать кажущиеся противоречия в воззрениях Макиавелли основательным изучением этих воззрений. Но это новое направление в литературе о Макиавелли имело то важное последствие, что воззрения на автора "Князя" как на безнравственного писателя и приверженца тирании перестало быть господствующим, и что была освещена другая сторона в учении Макиавелли, которая оставалась до того времени в тени. Последующие писатели должны были считаться с этими противоположными воззрениями и, стараясь примирить их, -- глубже вникнуть в учение Макиавелли и обратить внимание на те исторические условия, которые определили его политические убеждения и воззрения.
Краткому обзору сочинений этих новейших критиков мы должны предпослать несколько общих замечаний.
Критики XIX в. унаследовали от своих предшественников воззрение на Макиавелли как на писателя, считавшего всякое средство дозволенным, как скоро оно ведет к желанной цели. Кроме того, литература предшествующих веков выставила на первый план вопрос о том противоречии, которое будто бы существует между "Discorsi" Макиавелли и его "Il Principe". Исследование этих двух вопросов и составляет главное содержание критических статей, посвященных Макиавелли. Все писавшие о флорентийском секретаре стараются прежде всего объяснить безнравственность политических советов Макиавелли и тот факт, что писатель, являющийся в одном сочинении защитником политической свободы, предлагает в другом советы тирану. И эти вопросы увлекают их до такой степени, что они не обращают должного внимания на те воззрения Макиавелли, которые не могут служить им материалом для разрешения этих вопросов. Стараясь объяснить индифферентное будто бы отношение Макиавелли к предписаниям морали, они обращаются к изучению его времени, рассуждают об общей распущенности нравов в эпоху Возрождения и раздробленности Италии и т. п., и эти исторические исследования заслоняют главную цель их труда -- объяснить политические воззрения Макиавелли. Другие же, рассуждая о доктрине флорентийского секретаря, наталкиваются на вопросы об отношении политики к морали и отводят этому вопросу широкое место в своих исследованиях. Третьи, наконец, разбирая мнения ученых, писавших о Макиавелли, теряются в этом хаосе противоречивых мнений и отказываются от самостоятельного суждения о значении Макиавелли как политического писателя {36* Tiraboschi. Storia della litteratura italiana. Vol. VII.}. Благодаря, таким образом, во-первых, разноречию в воззрениях на Макиавелли, во-вторых, тому, что к изучению Макиавелли приплетаются посторонние вопросы, долженствующие занять в исследованиях о Макиавелли лишь второстепенное место, в-третьих, тому, что рассуждения о Макиавелли сводятся к рассуждениям о причинах безнравственности его учения и об отношении "Il Principe" к "Discorsi", -- многие стороны в учении Макиавелли остались и по наше время без должного освещения, и личность флорентийского секретаря, его учение и место, занимаемое им в истории политических учений, не оценены по достоинству.
Новейших критиков Макиавелли можно разделить на две группы. Писатели первой группы, изучая политические сочинения Макиавелли, подвергают их подробному и тщательному анализу и на основании такого изучения, не обращающего внимания на те условия, среди которых жил и действовал флорентийский секретарь, произносят свой приговор о Макиавелли. Другие, наоборот, стараются объяснить учение Макиавелли не столько совокупностью его воззрений, его методою и его взглядом на задачи политической науки, сколько условиями его времени, в которых они видят ключ к пониманию воззрений Макиавелли.
Между писателями первой группы заслуживают особого внимания Матер {37* Histoire des doctrines morales et politiques des trois derniers siècles.}, Форлендер {38* Geschichte der philosophischen Moral-Rechts und Staats-Lehre.} и Франк {39* Reformateurs et publicistes de l'Europe.}. Они добросовестно и основательно изучили главнейшие политические трактаты Макиавелли, уяснили себе его воззрения в их взаимной связи и излагают их наглядно, ясно и просто. Они видят в нем гениального политического писателя, которого ставят наряду с Аристотелем и Монтескье 12). Они не сомневаются в честности его личного характера, хвалят искренность его убеждений, его патриотизм и любовь к свободе. Они не отрицают, что Макиавелли выставлял правила, возмущающие нравственные чувства современного человека, но объясняют эти правила тем, что Макиавелли отделял политику от морали и рассматривал политические вопросы исключительно с точки зрения государственного интереса. Главный источник заблуждений этих писателей заключается в том, что они не выясняют себе практических целей сочинений Макиавелли и не исследуют ту обстановку, которая определила его воззрения и политические убеждения. Они, кроме того, не освещают его философского миросозерцания и не обращают никакого внимания на те места в сочинениях Макиавелли, которые выясняют нам его воззрения на происхождение и сущность морали.
Для характеристики приемов писателей, объясняющих политическую доктрину условиями времени, упомянем о критических трудах Ранке {40* "Zur Kritik der neueren Geschichtsschreiber" в его собрании сочинений.}, Гервинуса {41* Historische Schriften.} и Маколея {42* Kleinere historische Schriften.}. Ранке и Гервинус развивают мысль, впервые высказанную Гироде {43* Введение к "Oeuvres de Machiavel" (trad. par Guir audet. Paris, 1803).}, будто Макиавелли видел в тирании средство спасти Италию от иноземного владычества и вывести ее на путь политического обновления.
Как "Discorsi", так и "Il Principe", по воззрению Ранке, не теоретические исследования, а практические руководства, в которых Макиавелли предлагает советы государственным людям Италии. Последний вывод "Рассуждений" может быть сведен к следующему положению: Италия в корне испорчена, политическая свобода в ней невозможна, лишь неограниченный князь, который силою поборол бы всякое сопротивление, может спасти ее от конечной гибели. И это дело обновления Италии Макиавелли возлагает на Лоренцо Медичи, для которого он и написал своего "Князя". В этой книге он излагает те средства, с помощью которых Лоренцо может завладеть властью и, став во главе Италии, сделаться ее спасителем. Макиавелли, заключает Ранке, искал спасения Италии, но политическое состояние ее казалось ему до такой степени отчаянным, что у него достало смелости прописать ей яд {44* Guiraudet. Oeuvres de Machiavel. P. 156, 171--174.}.
Воззрение Гервинуса может быть сведено к следующим положениям: испорченность нравов достигла в Италии крайних пределов, и единственное средство спасти отечество от иностранного владычества Макиавелли видел в неограниченной власти князя. Этот князь, по Макиавелли, не тиран, а вооруженный реформатор. Власть его должна быть властью преходящей и продолжаться лишь до тех пор, пока Италия не окрепнет и не созреет к самостоятельной политической жизни. Но власть реформатора Италии, ограниченная во времени, должна быть неограниченной по объему, ибо лишь человек, облеченный широкими полномочиями, способен организовать политическую жизнь Италии на прочных основаниях. Он должен соединять в себе всю мощь государства и сосредоточивать в своих руках все функции власти: он должен быть воплощением государства, юридической личностью, к которой не применимы нравственные требования, точно так же, как они не применимы к государству как отвлеченному целому {45* Historische Schriften. P. 129--148.}. Мы покажем ниже, что эти рассуждения Ранке и Гервинуса противоречат воззрениям Макиавелли на природу княжества, на те недуги, которыми страдало его отечество, и на те средства, с помощью которых он считал возможным устранить недостатки политического строя Флоренции и освободить Италию от варваров. Здесь же мы укажем лишь на источник заблуждений рассматриваемых писателей. XVI век был эпохою образования больших государств с сильной центральной властью во главе. Одна Италия представляла собою конгломерат мелких государств, и эта ее раздробленность была одной из причин ее политического бессилия. Ранке и Гервинус, подметив это явление и задумываясь над мотивами, побудившими Макиавелли написать "II Principe", объяснили цель автора "Князя" желанием подтолкнуть Италию на тот путь, которым шло политическое движение остальных европейских государств. Они не задались вопросом, как понимал Макиавелли потребности своего времени, а, изучая эпоху Возрождения, составили себе свой собственный взгляд на эти потребности и затем приписали автору "Князя" тенденцию, вытекающую из условий времени, как они их понимали.