Мир, по учению телеологов, есть создание разумного существа, устроившего вселенную в виду известной цели и согласно с этой целью. В этом мире нет ничего случайного, и каждое явление есть необходимая составная часть мирового плана и предназначено служить конечной цели мироздания. Но если в мире все разумно и целесообразно и во всем проявляется разумность Творца, то и самое зло должно быть добром и содействовать осуществлению предначертанного изначала плана. Такое объяснение зла есть необходимое последствие телеологического миросозерцания, для которого все, что существует, разумно, и которое поэтому должно преклоняться перед злом и видеть в нем необходимый элемент целесообразного порядка. Если Макиавелли отрицает разумность мироздания и видит в государстве учреждение, созданное людьми для борьбы против зла и способное до известной степени смягчить людские страдания, то политики-телеологи объясняют необходимость прибегать к безнравственным средствам служебного ролью зла в мировом порядке. Блунчли, например, следующими рассуждениями старается оправдать безнравственные средства в политике: зло, по его учению, имеет в мире лишь преходящее значение. Оно есть необходимая составная часть нравственного порядка и существует лишь для того, чтобы содействовать торжеству добродетели. В этом смысле можно говорить о дурных средствах, служащих благим целям. Проступок отдельного лица осуждается частной моралью; рассмотренный же в связи с общим ходом политического развития, он нередко выступает перед нами необходимым звеном в общей цепи событий, содействовавших усовершенствованию государственной жизни. И, рассмотренный с этой точки зрения, он перестает быть злом и становится добром. Как Творец, управляя миром, не может обойтись без человеческих страстей, так и руководители государств должны уметь пользоваться ими в интересах общежития {406* Blunschli. Die Lehre vom modernen Staat. Bd. III. Politik als Wissenschaft. S. 17--18.}. Нельзя поэтому требовать от государственного человека, чтобы он безусловно отказался от средств, осуждаемых моралью. И такое объяснение отношения средств к целям оправдывает и общественное мнение, которое возмущается убийством Генриха IV и Линкольна и чтит память Юдифи и Шарлотты Корде. К этим гражданским подвигам оно, очевидно, применяет изречение Спинозы, сказавшего, что нужно убивать тирана, как бешеную собаку {407* Ibid. S. 21.}.

Эти рассуждения Блунчли лишены всякого научного обоснования и суть не что иное, как философские размышления ad hoc109). Он не развивает их ни в своем учении о государстве, ни в своей политике, и они остаются безо всяких последствий для разрешения им отдельных вопросов практической политики. Если Макиавелли точно определяет те случаи, в которых жестокие и суровые меры необходимы, то туманные рассуждения Блунчли, расплывающиеся в общих фразах о зле, содействующем торжеству добра, не в состоянии служить политику надежным руководством для разрешения отдельных случаев практической жизни и предоставляют широкий простор личному произволу. Служебным значением зла можно оправдать любой безнравственный поступок, и ни один политик не в состоянии возвыситься на ту заоблачную точку зрения, с высоты которой он мог бы окинуть взором весь мировой порядок и определить, является ли данная политическая мера необходимым звеном в общей цепи предусмотренного Творцом мирового порядка. Блунчли как бы и сам сознает эту невозможность и предоставляет всемирной истории быть судьею безнравственных мер в политике. Блунчли не определяет, в чем заключается нравственный порядок, он и не развивает нам своего взгляда на сущность морали, и мы напрасно стали бы искать в его книге ответа на вопрос, в чем заключается мерило нравственности. Он говорит нам, что политическое преступление осуждается частной моралью, рассмотренное же в связи с общим ходом народного развития нередко обнаруживается добром. Но если известный поступок является необходимым требованием нравственного порядка и содействует торжеству добра, то на каком основании лицо, совершивши этот поступок, заслуживает порицания, и кто дает нам право делать его ответственным за этот поступок? Одно из двух: или мерило нравственности -- "усовершенствование целого", и тогда нельзя считать поступок, содействующий этому усовершенствованию, злом, или мерилом нравственности является другое начало, и тогда поступок, не подходящий под это мерило, всегда останется злом, какие бы последствия он не имел. Блунчли оправдывает политика, который не руководствуется правилами абсолютной морали, обязательными для частного человека, тем, что политик вынужден действовать через людей и на людей и должен поэтому иметь в виду не идеального человека, а считаться с недостатками людей и уметь стать на средний уровень народной нравственности, между тем как частный человек может вести созерцательную жизнь, удалиться от соблазнов суеты и углубиться в самого себя. Если, таким образом, по воззрению Блунчли, человек может соблюдать строгие правила абсолютной морали, лишь ведя жизнь отшельника, а деятельность среди людей вынуждает политика приноравливаться к нравственному уровню большинства, то непонятно, почему нельзя на том же основании оправдывать безнравственные поступки частных лиц, вынужденных действовать на поприще практической деятельности. Не один только политик действует на людей и через людей, но и всякий человек, не удовлетворяющийся жизнью отшельника. А если деятельность через людей вынуждает политика смягчать строгие правила морали, то такие же уступки должны быть дозволены и частному человеку.

Иначе объясняет отношение политики к нравственности Чичерин 110), который формулирует свое мнение следующим образом. Политику невозможно подвести под точку зрения безусловной нравственности, точно так же как нельзя приложить к государству начал абсолютного права. Над тем и другим господствует высшая цель политической жизни -- общее благо. Эта цель сама по себе есть начало нравственное, но она не всегда может быть достигнута безукоризненными средствами. От частного человека можно требовать, чтобы поступки его были безупречны, ибо цель, которую он себе полагает, личное счастье, не есть непременная и необходимая, она должна подчиняться высшим требованиям. Частный человек должен жертвовать своим счастьем своему личному достоинству. Но благоденствие народа нельзя приносить в жертву абсолютной строгости нравственных правил. В политике верховный закон есть общее благо (salus populi suprema lex)111); для спасения отечества приходится иногда жертвовать всем. Правитель не может уклониться от деятельности; он обязан управлять государством, избирая тот путь, который возможен. А так как цель необходимо должна быть достигнута, то дозволительно в случае крайности употреблять и такие средства, которые не оправдываются нравственностью. Здесь является столкновение двух начал, при котором нравственный закон не может иметь притязания на безусловное владычество {408* Чичерин. История политических учений. Т. I. С. 313112).}.

Основное положение этих рассуждений сводится к тому, что благо государства есть цель непременная и необходимая, перед которой должны отступать нравственные соображения. Но благо государства не есть абсолютная цель, и правило "salus populi suprema lex" есть лишь правило относительное. Государство имеет право на существование лишь при известных условиях. Государство, лишенное жизненной силы и прозябающее лишь по милости своих соседей, или препятствующее объединению национальности, способной образовать самостоятельное политическое тело, -- такое государство служит {409* Holtzendorf. Principien der Politik. S. 160.} лишь помехою естественному ходу политического развития. На наших глазах рушился целый ряд государств, и никто не станет осуждать политических движений, которые стерли с лица земли мелкие итальянские и немецкие государства. Сохранение государства есть желательная цель лишь постольку, поскольку оно удовлетворяет интересам граждан, ради защиты которых оно существует, и поскольку оно является необходимым предположением их благосостояния. Если же во имя общего блага позволительно прибегать к безнравственным средствам, то не потому, что благо государства есть цель необходимая, а лишь ввиду того соображения, что добро, достигаемое безнравственными средствами, перевешивает зло, причиняемое ими. Тут применяется правило Макиавелли, что из двух зол должно выбирать меньшее. Безнравственные средства всегда зло и остаются злом и тогда, когда принимаются во имя общего блага, но это зло не так велико, как гибельные последствия политики, не решающейся ввиду нравственных соображений прибегать к средствам, необходимым для спасения государства, являющегося необходимым предположением наиболее жизненных интересов народа.

Но если это так, если во имя общего блага дозволительно жертвовать нравственными соображениями лишь потому, что целью такой жертвы может быть куплено благо народа, перевешивающее нарушение интересов отдельных лиц, то почему, спрашивается, это соображение пользы применимо лишь в области общественной жизни и не способно оправдать безнравственных поступков частных лиц? Если уж раз стать на точку зрения пользы, то непонятно, почему эта точка зрения уместна лишь в политике. И в области частной жизни существуют такие же необходимые цели, как и в политике, ради достижения которых, став раз наточку зрения пользы, можно оправдать известные средства, несогласные со строгими правилами морали: то, что спасение государства для народа, то может быть, например, для семьи сохранение жизни отца, который кормит и поит ее. Тут, очевидно, вопрос о дозволительности безнравственных средств сводится к вопросу о степени важности тех целей, во имя которых прибегают к безнравственным средствам, и непоследовательно утверждать, что такие цели существуют только в политике.

Эти рассуждения сглаживают, таким образом, всякое различие между частной и общественной моралью и узаконивают и в области частной жизни опасное правило "цель освящает средства".

С точки же зрения учения Макиавелли о нравственности это различие имеет другое обоснование, которое не только объясняет факт этого различия, но и вполне вяжется с воззрением автора "Князя" на происхождение и сущность морали.

-----

Нравственность есть такое же историческое явление, как государство и религия. Она вызвана потребностями общежития и слагается под влиянием условий общественной жизни. А так как эти потребности и условия не остаются неизменными везде и всегда, то и содержание нравственных правил не одинаково у всех народов и во все времена.

Но и у одного и того же народа нравственные понятия не всегда совпадают, и различные общественные группы исповедуют различные правила морали.