Нравственные поступки людей не являются результатом расчета. Если человек воздерживается от воровства или убийства, то не потому, что, взвесив возможные последствия таких поступков, приходит к убеждению, что они вредны обществу. Человек, получивший воспитание, вращающийся среди общества, находит уже готовый кодекс правил, которые указывают ему, какие поступки содействуют общей пользе и какие противны ей. Человек вступает в жизнь с очень определенными понятиями добра и зла, привитыми ему воспитанием, личный опыт дает ему случай проверять эти понятия, дополнять и развивать их. И, встречаясь с практическим вопросом о вреде и пользе того или другого поступка, он прилагает к нему уже готовый масштаб.
Но что заставляет человека сообразовать свои поступки с этими нравственными правилами, другими словами, в чем заключается санкция нравственных правил?
Внешняя санкция заключается в надежде приобрести расположение и в боязни навлечь на себя гнев сограждан или Бога. Эти побудительные причины действуют тем неотразимее, чем сильнее в нас чувство единения с себе подобными и чем живее в нас любовь к Богу и благоговение перед ним.
Внутренняя санкция заключается в том чувстве, которое мы называем совестью. Совесть не прирожденное, а приобретенное чувство, которое прививается воспитанием и той средой, в которой мы вращаемся, и теми общественными условиями, под влиянием которых слагаются все наши представления. Это чувство никогда не уступит анализу рассудка, ибо коренится в наших социальных симпатиях, в том стремлении к единению с подобными себе, которое с успехами цивилизации все более крепнет в нас. Общественный союз охватывает все существо человека такими неразрывными узами, что он не может мыслить себя иначе, как членом этого союза. И чем более политическая жизнь сглаживает экономическое и политическое неравенство, тем сильнее развивается в людях чувство единения с себе подобными. Развитию этих чувств должны, с своей стороны, содействовать религия, школа, семья, и если все эти факторы соединятся в стремлении к этой общей цели -- тогда нравственные правила получат для человека обязательную силу, перед которой склонятся притязания его эгоизма {439* Mill. Utilitarism.}.
5. Клавель
Все живое находится в постоянном развитии. Это развитие заключается в том, что органы, отправлявшие свои функции первоначально независимо друг от друга, усложняются, переплетаются и постепенно переходят от изолированности и совместничества к взаимности и солидарности. Эту взаимность мы уже замечаем у растений, у которых корни, листья, цветы и другие органы обмениваются, так сказать, услугами. Эта взаимность переходит в солидарность у животных, повреждение одного из органов которых может повлечь за собою смерть всего организма {440* Clavel. Morale positive. Введение.}.
Этот закон развития применяется и к различным формам общежития, которые тем развитее, чем более они охватывают сил и чем в большей степени они организованы на началах взаимности и солидарности.
Пока человек живет изолированно, он ничем не отличается от дикого зверя {441* Ibid. P. I. Ch. 2; p. II. Ch. 1.}. Лишь вступая в общение с себе подобными, он постепенно начинает расширять свой умственный и нравственный кругозор. Первым побуждением к вступлению человека в общение с себе подобными служит половое влечение. Этот инстинкт кладет основание семье, в которой впервые зарождается антиэгоистическое чувство -- альтруизм, заставляющий человека заботиться не только о себе, но и о других. С возникновением семьи образуются замиренные кружки, в которые не проникает борьба за существование и в которых взаимность интересов соединяет людей к совместному труду и к совместной борьбе за существование. Эгоистические инстинкты уравновешиваются в пределах семьи чувством симпатии. Половое влечение развивается в супружескую любовь, которая распространяется и на остальных домочадцев и порождает любовь родителей к детям, привязанность брата к сестре, уважение детей к отцу, нежность к матери и т. п., целый ряд антиэгоистических чувств, недоступных человеку, живущему вне общества {442* Clavel. Morale positive. P. II. Ch. 1.}.
Но пока семья не является членом более обширного союза, чувство альтруизма еще крайне неразвито: оно распространяется лишь на членов семьи, связанных единством крови, совместная деятельность направлена лишь на удовлетворение самых элементарных потребностей; язык человека, этот главный фактор интеллектуального развития, ограничивается немногими восклицаниями, которые мы встречаем и у животных; за пределами же семьи человек остается тем же диким зверем, который изо дня в день гонится за добычей и ставит ни во что жизнь своего ближнего {443* Ibid. P. I. Ch. 2.}.
Лишь когда кочевой быт уступает место оседлому, и семья, разросшаяся в род, переходит в общину земледельческую, наряду с которой возникает впоследствии и община городская, -- тогда только развиваются более прочные общественные связи и вместе с ними и более совершенные нравственные понятия.