Эпоха Возрождения была тем временем, когда абсолютная монархия торжествовала победу, когда на развалинах феодального быта возникали новые политические тела, объединявшие обширные территории в компактные и сильные своим единством государства. И все лучшие умы стояли на стороне этого нового порядка и видели в усилении государственной власти потребность времени. Боден проповедует абсолютизм и видит в усилении королевской власти единственный исход из междоусобий и неурядиц, раздиравших Францию. Гвиччардини, выросший в демократической Флоренции, является самым страстным врагом народного правления и требует, чтобы государственная власть находилась или в руках сильной и могущественной аристократии, или в руках монарха; он прямо заявляет, что если бы ему пришлось выбирать между демократией и монархией, он бы предпочел последнюю. Макиавелли видит в усилении и сосредоточении государственной власти единственный якорь спасения для несчастной Италии; говоря об испорченности своего отечества, он указывает на Испанию и Францию, где эта испорченность смягчается тем, что во главе этих государств стоит сильное правительство; в разрозненности Германии он признает ее бессилие и хвалит государственный строй Франции, в которой королевская власть сдерживает властолюбие дворян и поддерживает в стране мир и спокойствие. В Ломбардии, Неаполе, Романье и Папской области лишь князь, по его мнению, в состоянии поддержать порядок, а Италию лишь военная диктатура может спасти от ужасов иностранного владычества. Во Флоренции условия политической жизни таковы, что в ней может упрочиться республиканский строй, но лишь под одним условием, а именно, если выступит мудрый и благонамеренный законодатель, который, проникнутый любовью к своему отечеству и чуждый всяких своекорыстных планов, возьмет на себя дело переустройства государства на республиканских началах. Но Макиавелли не скрывает, что такое преобразование -- трудный подвиг, и сомневается, чтобы нашелся человек, которому было бы по силам разрешить такую задачу. В своей истории Флоренции он беспощадно бичует ошибки и увлечения республиканцев и раскрывает недостатки демократического строя, и как бы отчаивается остановить то роковое движение, которое влечет его отечество в объятия тирании.
Если бы Макиавелли был лишь сыном своего века, если он, стоя в самом круговороте политической жизни, не сумел бы сохранить беспристрастного взгляда спокойного исследователя, то и он был бы увлечен общим течением политической жизни, то и он признавал бы в начале власти главное, если не единственное основание всякой благоустроенной политической жизни, то и он видел бы в народе лишь невежественную толпу, а в народоправстве источник и корень всего зла, преследующего человечество. Но Макиавелли не только откликался на потребности своего времени, но и умел исследовать политическую жизнь безо всяких предвзятых мнений и вникать в природу социальных отношений, не смущаясь злобою дня. И благодаря именно тому, что ему удалось стать на эту точку зрения, он и сумел понять и оценить значение политической свободы и обосновал свой взгляд на республику как наилучшую государственную форму доводами, которые не утратили значения и по сие время и сохранят это значение, пока дело свободы еще будет нуждаться в защитниках. Мы показали в другом месте, в чем заключаются эти доводы; напомним здесь только читателю, что все они обусловливаются воззрением Макиавелли на воспитательную задачу государства. Человек, по Макиавелли, вне государства -- самая беспомощная и жалкая тварь. Лишь государство вооружает его орудиями борьбы с враждебными ему силами природы и с своими страстями; лишь в государстве человек научается отличать добро от зла, обуздывать свои влечения, уважать интересы других, любить своих ближних, свою родину, преклоняться перед божеством, дорожить идеальными благами и видеть в служении общему благу свое высшее назначение. Но это перевоспитание человека возможно лишь в свободном государстве, ибо лишь в нем могут быть осуществлены условия, прививающие человеку те качества, которые возвышают его над остальной тварью и делают его царем природы и владыкою мира. Тирания же может поддерживать лишь внешний порядок, но порядок, убивающий в человеке его лучшие стороны и низводящий его на степень бессловесного животного.
К этим положениям сводятся политические убеждения Макиавелли, и мы можем теперь, познакомившись в предшествующих отделах с задачею и методою его политических трактатов, приступить к разрешению вопроса об отношении "Discorsi" к "Il Principe", вопроса, исследование которого покажет, что автор "Князя" и в книге, посвященной тирании, остается верен своим убеждениям.
Сравнивая эти два трактата, прежде всего бросается в глаза их различие по содержанию и по распределению материала. "Il Principe" -- трактат о тирании, написанный по заранее обдуманному плану в строгом систематическом порядке. "Discorsi" же не что иное, как ряд размышлений о различных вопросах поли тики по поводу отдельных мест из первых десяти глав Тита Ливия. "Il Principe" -- монография, исследующая частный вопрос; "Discorsi" -- сочинение, в котором Макиавелли изучает все явления политической жизни, доступные его наблюдению.
Другое важное различие между этими двумя политическими трактатами заключается в том, что в "Il Principe" личность Макиавелли скрывается за объективным исследованием политического вопроса, между тем как в "Discorsi" эта личность выступает перед нами во весь рост. Исследуя в "Князе" тиранию, Макиавелли воздерживается от всякой оценки ее достоинств и недостатков. Если в "Рассуждениях" он определяет те случаи, в которых тирания необходима, и указывает на те условия, которыми она вызывается, на то влияние, которое она оказывает на политическую и нравственную жизнь народов, то в "Князе" он не касается этих вопросов, которые могли бы выяснить его субъективное отношение к тирании, а исследует лишь, какими средствами вводится и поддерживается тирания. В "Il Principe" Макиавелли изучает, а не проповедует, он нигде не высказывает своих политических убеждений, и его субъективное отношение к выставляемым им правилам остается скрытым. Лишь в последней главе он выступает из своей роли беспристрастного исследователя и разражается великолепным воззванием, обращенным к Лоренцо Медичи -- изгнать варваров из Италии. В "Discorsi" Макиавелли не только исследует, но и проповедует; он является перед нами не только тонким наблюдателем, глубоким мыслителем, остроумным исследователем, но и человеком, воодушевленным любовью к своему отечеству, проникнутым сознанием о всеисцеляющей силе политической свободы, защитником республики, красноречивым ходатаем народа, врагом деспотизма, беспощадно бичующим тиранов и угнетателей народа. Это различие между "Il Principe" и "Discorsi" отражается и на языке этих двух трактатов. Между тем как книга о "Князе" написана спокойным тоном научного исследования и нигде не звучит захватывающей за душу нотки, то в "Discorsi" прорывается нередко то крик негодования, то порыв восторга. Но этот пафос Макиавелли не имеет ничего искусственного и рассчитанного. Читая его красноречивые страницы, посвященные изложению преимущества свободного правления, невольно чувствуешь, что они прямо вылились из его благородной души. И каждый раз, когда ему приходится противопоставлять политическую свободу деспотизму, его речь согревается, и чем более он увлекается этим вопросом, тем шире и величавее течет огненный поток его воодушевленной речи.
Несправедливо поэтому мнение ученых, утверждающих, будто Макиавелли изменяет в "Князе" своему республиканскому образу мыслей и является защитником тирании. В книге, посвященной Лоренцо Медичи, он не мог изменять своим политическим убеждениям уже по той простой причине, что он в этом политическом трактате никаких политических убеждений не высказывает, а выставляет лишь правила, которыми должен руководствоваться тиран, воздерживаясь от всякой оценки этих правил.
Но Макиавелли в "Князе" не только не изменяет политическим убеждениям, выраженным в "Рассуждениях", но и излагает в нем те же самые правила, которые он предлагает в "Discorsi", рассуждая о тирании.
Макиавелли выставляет в "Il Principe" общее правило, что князь, вынужденный прибегать к суровым мерам, должен стараться покончить с ними сразу. То же самое правило мы встречаем и в 45-й главе I книги "Discorsi". Жестокие меры, которые Макиавелли советует в "Il Principe" новому князю, подчиняющему своей власти свободный город, мы находим перечисленными целиком и в не менее резких выражениях в 26-й главе I книги "Discorsi". В 9-й главе "Князя" Макиавелли, говоря о тирании, возникшей из борьбы партий, развивает мысль, что князь, обязанный своим возвышением народу, легче может упрочить свою власть, чем тиран, завладевший престолом при помощи дворян. Макиавелли советует поэтому тирану, желающему основать свою власть на прочных основаниях, опираться на народ. Тот же самый совет Макиавелли предлагает тирану в 40-й главе "Discorsi" . Князь для поддержания своей власти должен, во-первых, поддерживать порядок страхом наказания, во-вторых, не раздражать понапрасну народ, в-третьих, стараться приобрести расположение народа. Эти советы Макиавелли предлагает тирану в "Il Principe", и их же мы встречаем в 16-й, 26-й и 40-й главах I книги и в 4-й главе III книги "Discorsi". Итак, между "Il Principe" и "Discorsi" не только не существует никакого противоречия во взглядах, но и все те политические советы, которые Макиавелли предлагает в "Князе", мы встречаем и в тех местах "Discorsi", которые посвящены тирании.
Если Макиавелли в "Il Principe" развивает лишь подробнее взгляды, изложенные им в "Discorsi", и он в книге, посвященной тирании, не изменяет своим политическим убеждениям, то тем не менее остается необъясненным тот факт, что писатель, державшийся республиканского образа мыслей и всей душою преданный политической свободе, написал книгу о тирании.
Объяснить этот факт -- задача последующего изложения.