В новейшей литературе о Макиавелли можно считать установившимся следующее воззрение на отношение "Discorsi" к "Il Principe" и на те цели, которые преследовал Макиавелли в этих двух сочинениях.
Макиавелли был искренним республиканцем, но видя, что свободный государственный строй неосуществим в современной ему Италии, пришел к убеждению, что единственное средство спасти Италию от конечной гибели -- неограниченная власть абсолютного монарха. И вот, дабы указать этому тирану тот путь, следуя по которому он мог бы упрочить свою власть на твердых основаниях, объединить Италию в одно крепкое государство и изгнать иноземцев из ее пределов, Макиавелли пишет своего "Князя" -- руководство тирану, будущему спасителю Италии. Но абсолютная монархия, объединившая Италию, не есть конечная цель Макиавелли. Тиран уготовляет лишь почву, на которой должен возрасти новый, свободный государственный строй -- республика. И для грядущих поколений, которым выпадет счастливая доля -- собирать жатву, посеянную тираном, и пользоваться выгодами республиканского строя, Макиавелли пишет свои "Рассуждения о первых десяти главах Тита Ливия". И тот и другой трактат преследуют практические цели, но цели, которые могут быть осуществлены лишь одна за другой.
Если первая часть этого плана, приписываемого Макиавелли, и ничего невозможного в себе не заключает и можно допустить, что Макиавелли считал лишь князя способным внести порядок в разъединенную Италию и изгнать иноземцев, то вторая часть этого плана до такой степени непрактична, что, приписывая его Макиавелли, нужно отказаться от мнения, будто трезвый взгляд и политический смысл были его отличительными чертами. И в самом деле, как можно предположить, чтобы тиран, пользующийся такими средствами, которые указаны в "Il Principe", подавляющий всякую свободу в стране и основывающий свою власть на беспощадном угнетении народа, чтобы такой тиран обновил бы государственную жизнь Италии и расчистил бы ей путь к политической свободе. Но если бы и нашелся князь, который воспользовался бы своею властью лишь для того, чтобы внести внешний порядок в страну, то может ли, спрашивается, народ, прошедший школу деспотизма, стать сразу свободным и поддерживать порядок, созданный тираном? Расслабленному политическим рабством народу едва ли по силам такая задача. История учит, что политическая свобода выпадает лишь на долю тех народов, которые сами завоевывают ее себе, даром же она никому не достается...
Очевидно, что этот план возрождения Италии, приписываемый Макиавелли, недостоин серьезного политика. Но этим еще не доказано, что Макиавелли не имел его: и у трезвого писателя нередко встречаются мысли, поражающие нас своей непрактичностью. Дабы показать несостоятельность разбираемого нами воззрения, мы должны поэтому рассмотреть, вяжется ли приписываемый Макиавелли план с его политическими взглядами и убеждениями.
Господствующее в литературе воззрение на отношение "Discorsi" к "Il Principe" покоится на том ложном предположении, будто Макиавелли выставляет в своих политических трактатах лишь правила, непосредственно приложимые к жизни и приспособленные к политическим условиям политической жизни Италии, и что он будто бы преследует ими лишь практические цели. Мы же показали, что Макиавелли наряду с практическими правилами выставляет и чисто теоретические положения, и что он не только предлагает советы своим соотечественникам, но и исследует государственную жизнь вообще. Это вытекает как нельзя яснее из изучения его "Discorsi", теоретический характер которых вне всякого сомнения. Но что и "Князь" не есть практическое руководство, а теоретическое исследование, в этом убеждает нас сравнение "Il Principe" с "Discorso sopra il Riformarlostato di Firenze". Этот последний трактат имеет целью указать папе Льву на те средства, с помощью которых он мог бы ввести во Флоренции устойчивый государственный порядок. Макиавелли начертывает здесь проект конституции, которая, по его воззрению, всего более соответствует условиям политического быта Флоренции. Этот трактат показывает нам, как Макиавелли писал сочинения, в которых он не исследовал теоретических вопросов, а предлагал практические советы. Макиавелли начинает "Discorso sopra il Riformar lo Stato di Firenze" с исследования причин недолговечности конституций, сменявшихся во Флоренции в короткий промежуток времени. Затем он задается вопросом: какая из государственных форм всего более соответствует данному состоянию Флоренции и отвечает, что условия ее общественного и политического быта таковы, что одна республика способна успокоить умы, удовлетворить потребностям и желаниям народа и обеспечить порядок в городе. В последней части трактата он подробно объясняет нам, как должна быть устроена эта республика, и излагает самый обстоятельный и подробный проект республиканской конституции. Макиавелли остается здесь в пределах своей задачи: он не пускается в рассуждения об общих вопросах политики и не исследует государственных учреждений других стран, а говорит лишь о государственном быте своего родного города и постоянно имеет в виду особенные условия политической жизни Флоренции. Если бы Макиавелли преследовал в "Il Principe" такую же практическую цель, если бы он в этом трактате поставил себе задачею снабдить советами будущего властителя Италии, то он следовал бы той же системе изложения и той же методе, т. е. ограничился бы исследованием политической жизни своего отечества и указал бы, к каким средствам должен прибегнуть князь, намеревающийся объединить Италию, и, говоря об этих средствах, принял бы во внимание данное политическое состояние своего отечества. Между тем мы в "Il Principe" ничего подобного не видим. Макиавелли рассуждает в этом трактате о всех видах княжества, доступных его наблюдению, ни одному из них не дает предпочтения и, говоря о тех разнообразных политических средствах, которыми вводятся княжества, указывает и на такие, которые не могли иметь никакого практического значения для Италии.
До нас дошло, кроме того, прямое свидетельство, не оставляющее никакого сомнения в том, что "Il Principe" есть теоретическое исследование, а не практическое руководство будущему владыке Италии. В письме к Веттори, выдержки из которого мы привели выше, мы читаем следующее: "Помня слова Данте, что не было бы знания, если бы слышанное не запоминалось, я записал все то, чему я научился в беседе с древними, и составил маленькое сочинение de principatibus113), где я исследую эту материю и рассматриваю, что такое княжество, сколько существует родов княжеств, какими средствами они приобретаются и поддерживаются и вследствие каких причин их теряют". Из этих слов, которыми Макиавелли определяет ту цель, которую он преследует в "Il Principe", как нельзя яснее вытекает, что задача "Князя" -- не предлагать практических советов кому бы то ни было, а исследовать природу княжества и выставить общие правила, применимые не только в Италии, но везде, где существуют княжества.
Несомненно, таким образом, что "Il Principe" -- не практическое руководство, а теоретическое исследование.
Но господствующее в новейшей литературе воззрение на отношение "Discorsi" к "Il Principe" не только покоится на ложном предположении, будто "Il Principe" написан в назидание Лоренцо Медичи, но и противоречит всему тому, что Макиавелли говорит о тирании и о ее влиянии на народные нравы.
Макиавелли видит в тирании ненормальный политический строй, но тем не менее считает эту государственную форму необходимой при известных условиях. И важнейшее из этих условий -- испорченность нравов; и когда, раз эта испорченность проникла в страну, она делается жертвою анархии, и лишь железная рука тирана может спасти ее от конечной гибели. Тиран восстановляет порядок тем, что подавляет силою все анархические стремления, которые грозят государству разрушением. Если у народа неиспорченного порядок поддерживается страхом Божиим, уважением к закону, сознанием гражданских обязанностей, то у народа испорченного, подпавшего под власть тирана, этот порядок поддерживается железной волей тирана и его неумолимым мечом. "Там, где нет страха Божия, -- говорит Макиавелли, -- там государство должно или пасть, или быть поддерживаемо князем, который заменяет собою недостаток религии" {454* Discorsi. Кн. I. Гл. 11.}. "По всем этим причинам, -- говорит Макиавелли в другом месте, -- возникает трудность или невозможность поддерживать или вновь основать республику в испорченных городах. И если тем не менее представляется необходимость основать или поддерживать в них республику, то нужно приблизить ее скорее к королевству, чем к народоправству, дабы люди, которые благодаря высокомерию не могут быть улучшены законом, были бы по крайней мере сдерживаемы королевской властью" {455* Там же. Кн. I. Гл. 18.}. "Где нет честности, -- замечает Макиавелли, -- там ничего хорошего ожидать нельзя, как нельзя ожидать его в странах, в которые в наше время проникла испорченность. И к таким странам принадлежит прежде всего Италия, но и Франция и Испания уже заражены испорченностью. И если в этих двух последних странах мы не замечаем беспорядков, то и дело возникающих в Италии, то объясняется это тем, что они имеют короля, который поддерживает в них единение не только своей личной энергией, но и учреждениями еще неиспорченного правительства" {456* Там же. Кн. I. Гл. 55.}. Итак, князь в испорченном государстве не восстановляет чистоту нравов, не оживляет гражданских добродетелей, не возвращает народу той нравственной силы, без которой, по воззрению Макиавелли, свободный строй не может удержаться, а поддерживается лишь единение и внешний порядок. Народ остается все тот же, князь не восстановляет чистоты нравов, а лишь предупреждает и пресекает те последствия нравственной испорченности, которые расшатывают внешний порядок. Но нравы под властью князя не только не улучшаются, но еще более развращаются. Народ, говорит Макиавелли, который долгое время жил под властью князя, обращается в дикого зверя, которого может укротить лишь новое ярмо {457* Там же. Кн. I. Гл. 16.}. Тирания, по воззрению Макиавелли, -- не преддверие свободы, а могила свободы. И Макиавелли выражает эту мысль в очень определенных выражениях. Он говорит: "Народ, в который проникла испорченность, не может не только короткое время, но ни одного мгновения прожить на свободе" {458* Там же.}. "Нужно считать несомненной истиной, что народ, живущий под властью князя, если даже этот князь будет уничтожен со всем своим потомством, никогда не может возвратиться к свободе, и один князь будет вытеснять другого; без избрания же нового князя такой народ никогда не успокоится, если только не выступит князь, добродетель которого, соединенная с силою, не поддержит в нем свободу, но эта свобода будет продолжаться лишь до тех пор, пока жив этот человек" {459* Там же. Кн. I. Гл. 17.}. Если, таким образом, народ испорченный, подпавший под власть князя не может, по воззрению Макиавелли, возвратиться к свободе, а автор "Князя" считал итальянский народ таким именно испорченным народом, то Макиавелли и не мог видеть в объединении Италии под властью князя путь к свободе и к возрождению своего отечества. Но Макиавелли и не считал такое объединение Италии возможным и вовсе не мечтал об итальянской монархии. Мы уже привели выдержки из 55-й главы I книги "Discorsi", в которой Макиавелли прямо заявляет, что в Римской области, в Неаполе, Ломбардии и Романье существуют совершенно иные условия, чем в Тоскане, что в первых странах, кишащих дворянами, порядок может быть поддержан лишь королевской властью, между тем как во Флоренции, Сиене и Лукке -- республика единственно возможная государственная форма. И в других местах Макиавелли выражает убеждение, что республика всего более соответствует условиям политического быта Флоренции. Мы имеем, наконец, трактат, который всецело посвящен доказательству того, что одна республика может осчастливить Флоренцию, внести устойчивость в ее государственный строй, обеспечить ей покой и благоденствие. А мы показали выше, что Макиавелли интересуют не столько судьбы Италии, сколько интересы Флоренции, и что он обсуждал общеитальянскую политику лишь с точки зрения этих интересов. Если же это так, то Макиавелли и не мог желать объединения Италии под властью ибо это объединение уничтожило бы самостоятельность Флоренции и ее политическую свободу, которой Макиавелли дорожил всего более. Писатели, утверждающие, что Макиавелли желал объединения Италии под властью князя, ссылаются на последнюю главу "Il Principe". В этой заключительной главе автор "Князя" говорит, что Лоренцо Медичи ждет великий подвиг, если он только сумеет стать на высоту своей задачи. Стоит ему только поднять знамя освобождения отечества, и верные сыны Италии, имя которым легион, последуют за ним. Затем Макиавелли предлагает Лоренцо Медичи организовать национальное войско, состоящее исключительно из итальянцев. Иностранные войска, побеждавшие итальянские, несмотря на их несомненные достоинства, имеют и важные недостатки. Испанцы -- хорошие пехотинцы, но они не выдерживают напора швейцарской конницы, швейцарская же конница всегда уступала поле сражения испанской пехоте. Вот этими-то недостатками и должен воспользоваться будущий освободитель Италии и организовать войско, которое соединяло бы достоинства иностранных войск, не имея их недостатков. Итальянцы, взятые в отдельности, отличаются силою, ловкостью, сметливостью, если же войска, состоявшие из итальянцев, терпели поражения, то только потому, что они не имели хорошего организатора. Этим-то организатором и должен явиться Лоренцо Медичи, он должен создать итальянское, национальное войско, стать во главе его и изгнать варваров из Италии. Если бы Макиавелли мечтал об объединении Италии, то он в этой главе объяснил бы нам, какими средствами может быть введена монархия и в чем должно заключаться ее устройство. Между тем он ни единым словом не упоминает о политическом объединении Италии, а говорит лишь о реорганизации ее военных сил. Очевидно, что Макиавелли считал ближайшей задачей итальянской политики изгнание иностранцев, что он считал такую задачу лишь по силам князю, который объединил бы военные силы Италии, организовал бы национальное войско и с его помощью очистил бы родную землю от иноземных полчищ. Князь, о котором идет речь в последней главе "Il Principe" -- не монарх единой Италии, не реформатор ее государственного быта, а военный диктатор.
Если Макиавелли не мечтал об единой итальянской монархии, то что могло побудить его написать книгу, посвященную исследованию княжества?