13) Итак, какая болезнь для тела республики может быть опаснее, чем рабство? Какое лекарство всего нужнее применять, дабы излечить ее от этого недуга? То могут быть лишь справедливые войны, необходимые ей; и средства эти мучительны, если нет надежды ни на что, кроме них. Я не знаю, где они больше необходимы, чем у нас; не знаю и того, какие еще муки могли бы превзойти те, что приходится переносить по причине рабства в своем отечестве. Макиавелли (итал.).
14) Вот до какой степени ослепляет людей судьба, когда она хочет, чтобы противились ее всесокрушающей силе! (Ливий. Кн. V. Гл. 37). См.: Макиавелли Н. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве. М., 1996. С. 291. Далее в комментариях все сноски на указанные сочинения Макиавелли даются по этому изданию.
15) Ибо, когда в людях нет мужества, судьба любит показывать им свою власть (Рассуждения. С. 294).
16) Обращаясь теперь к людям, ставшим властителями силой своей доблести, а не игрой счастья, я скажу, что самые замечательные -- это Моисей, Кир, Ромул, Тезей и им подобные... Изучая их жизнь и деяния, видишь, что они не обязаны судьбе ничем другим, кроме представившегося случая. Он дал материал, которому они могли сообщить форму, какую нашли годной (Государь. С. 53).
17) Первая причина (лат.).
18) Чистая доска (лат.).
19) Действительно, нельзя не удивляться, какого величия достигли Афины в течение ста лет после освобождения от тирании Писистрата. Но еще удивительнее величие Рима после освобождения от власти царей. Причина понятна, потому что величие государств основывается не на частной выгоде, а на общем благосостоянии... Таким образом, люди равно заботятся и о частных, и об общественных выгодах, и вследствие этого удивительно преуспевают и те и другие (Рассуждения. С. 229, 232).
Народ неоднократно общим свободным решением вверял гражданам власть провести реформу правительства; но реформы эти никогда не приносили пользу обществу, а разве партиям, что не только не водворяло порядка, но и усиливало беспорядки (Там же. С. 203).
Однако чтобы не оставлять его нерешенным [вопрос о поведении Манлия как полководца], я думаю, что для гражданина, живущего в законах республики, поведение Манлия заслуживает большей похвалы и представляет меньше опасности, потому что оно стремится единственно к выгоде государства, а не внушается личным честолюбием; так как, будучи со всеми черствым и сообразуясь единственно с общественным благом, весьма трудно получить сторонников. Подобным поведением можно приобрести только особенных друзей, которых мы, как я уже сказал, называем приверженцами. Это до такой степени верно, что республика не сумела бы оценить поведения, которое представляет ей такие выгоды и которое, стремясь только к общественной пользе, не может быть заподозрено в личных и своекорыстных намерениях (Там же. С. 356).
Так что подобная манера поведения не может быть ни более полезной, ни более желательной при республиканском правлении; благодаря ей нет и не может возникать недостатка в общественном благе (Рассуждение о способе упорядочения дел во Флоренции).