35) В первопубликации номер главы не указан.
36) Размышляя о том, почему древние народы были больше нашего преданы свободе, я прихожу к убеждению, что это зависит от той же причины, по которой нынешние люди менее сильны: это зависит от разницы воспитания, которая, в свою очередь, проистекает от различия религии древней и нашей. Наша религия показывает нам истину и участь справедливой жизни, чем заставляет меньше ценить светские выгоды, которые для язычников были выше всего, в которых они полагали свое высшее благо, и потому в поступках своих они были более жестоки, чем мы. Это видно во всех их обычаях, начиная от великолепных жертвоприношений, между тем как у нас жертвоприношения так скромны, что отличаются более чувством, чем великолепием, и не имеют в себе ничего жестокого и возбуждающего храбрость. Обряды их были пышны и торжественны, но сопровождались кровопролитием и жестокостями; они убивали множество животных, и эта ужасная бойня возбуждала кровожадность людей. Притом древняя религия боготворила только людей, покрывшихся светской славой, как, например, полководцев и правителей. Наша же религия признает святыми большею частью людей смиренных, более созерцательных, чем деятельных. Наша религия полагает высшее благо в смирении, в презрении к мирскому, в отречении от жизни, тогда как языческая религия полагала его в величии души, в силе тела и во всем, что делает человека могущественным. Наша религия если и желает нам силы, то не на подвиги, а на терпение. Это новое учение, как кажется, обессилило мир и предало его в жертву мерзавцам. Когда люди ради рая предпочитают переносить всякие обиды, чем мстить, мерзавцам открывается обширное и безопасное поприще (Рассуждения. С. 230--231).
37) Ведь события настоящего захватывают людей много больше, чем дела минувшие, и когда люди в настоящем находят благо, то радуются этому и не ищут другого (Государь. С. 102).
Не думайте, что люди и вправду спокойно вернутся к привычному образу жизни: это справедливо лишь в том случае, когда прежняя жизнь нравится больше, чем новая; но если она нравится меньше, то возврат к ней возможен исключительно насильственным путем (Речь о реформе Флорентийского государства).
38) И если особенные пороки не сделают его [т. е. наследственного князя] ненавистным, то вполне в порядке вещей, что подданные естественно будут желать ему добра. За давностью и непрерывностью господства исчезает даже воспоминание о бывших когда-то переворотах и об их причинах; всякая же перемена, раз происшедшая, всегда и неизбежно влечет за собой другую (Государь. С. 42).
39) Чтобы уверенно владеть ими, достаточно истребить род правившего князя; если во всем прочем оставить им старые порядки, то, при отсутствии различий в нравах, люди живут спокойно (Государь. С. 43).
Люди вообще, привыкнув к какому-нибудь порядку, неохотно меняют его, а тем более если зло не совершено явно и если приходится доказывать его разными доводами (Рассуждения. С. 158).
40) Кто овладел властью в городе или государстве, особенно если основание его власти непрочно, и если он не хочет терпеть ни монархического, ни республиканского гражданского порядка, то лучшее средство удержать свое господство -- переделать все в государстве на новый лад, как только получит власть. Так, например, ему следует учредить в городе новое правление под новыми названиями, с новыми правами, из новых людей; сделать бедных богатыми, как поступил Давид, сделавшись царем: "Алчущих исполнил благ, а богатящихся отпустил ни с чем" (Лк. 1, 53); воздвигнуть новые города, разрушить прежние, переводить жителей с места на место (Рассуждения. С. 167).
41) Поэтому не стоит придавать особенную важность тому, что говорит народ о своих добрых или дурных намерениях; если расположение его хорошо, то, конечно, следует поддерживать его в нем; а если злостно, то препятствовать ему нанести вред. Злым расположением народа можно назвать то, которое вытекает из иного источника, чем потеря его свободы или любимого государя, еще находящегося в живых; злое расположение, проистекающее из этих причин, конечно, страшнее всего и требует больше всего силы для его подавления, тогда как всякие другие неудовольствия легко укрощаются и при отсутствии возбуждающего их вождя (Рассуждения. С. 215).
Все зависит от того, основано ли преобразуемое государство на насилии или нет. Если оно основано и держится силой, существование его нарушает интересы большинства, и, когда оно сокрушается, весьма естественно, что оскорбленные им жаждут мести; отсюда происходит кровопролитие и много людей погибает (Там же. С. 325).