81) История учит, каким бедствиям рабство подвергает народы и государства... Таким образом, когда вместо водворяется тирания, самое малое зло, которое государство терпит от этого, состоит в том, что оно не может больше идти вперед, усиливаться и обогащаться. Большей частью, или, вернее, всегда, оно не только не идет вперед, но даже падает... Иное видим мы в странах порабощенных, где тем больше недостатков, чем дольше продолжается рабство (Рассуждения. С. 228, 229, 232).
82) Имейте в виду, Ваше Святейшество, что в тех городах, где имеется гражданское равенство, монархию можно установить лишь с величайшими трудностями. Чтобы установить республику в Милане, где имеет место большое неравенство между гражданами, следовало бы усмирить всю эту знать и уравнять ее с другими; поскольку среди знати имеются личности настолько из ряда вон выходящие, то для обуздания их одних только законов недостаточно. Здесь требуется Ваше живое слово и Ваш монарший авторитет, чтобы их обуздать (Речь о реформе Флорентийского государства).
Где нет религиозного страха, там государство или распадается, или должно сохраняться боязнью к государю, который в этом случае заменяет религию (Рассуждения. С. 143).
Для общества развращенного бесполезны самые лучшие законы, если только ими не руководит решительный человек, который проводит их так энергично, что совершенно исправляет все общество (Там же. С. 155).
Из всего этого следует, как трудно или невозможно сохранить или учредить республику в государстве развращенном. Поэтому во всяком случае лучше установить в таком государстве порядок монархический, чем народный, чтобы людей, дерзость которых не могут исправить законы, обуздывала по крайней мере власть монархов. Больше с ними нечего делать; все прочее было бы жестокой и бесполезной попыткой (Там же. С. 158).
Развращенное общество нельзя удержать в порядке одними законами; для этого нужна более действенная сила; мы находим ее только в монархии, которая своим безусловным и чрезвычайным могуществом может обуздать непомерное честолюбие и разврат дворянства (Там же. С. 213).
83) Без подобной честности не может быть ничего путного; так, в наше время нельзя рассчитывать, чтобы могло быть что-нибудь доброе в такой развращенной стране, как Италия. Хотя и другие страны, как Франция и Испания, также порядочно развращены, однако ни в одной из них не бывает таких беспорядков, какие в Италии случаются ежедневно. Впрочем, это зависит не от народных доблестей, весьма слабых, но от того, что в других странах порядок сохраняется королями, и не только достоинствами их, но вообще монархическим строем, который еще не успел испортиться (Рассуждения. С. 211--212).
84) Кто овладел властью в городе или государстве, особенно если основание его власти непрочно и если он не хочет терпеть ни монархического, ни республиканского гражданского порядка, то лучшее средство удержать свое господство -- переделать все в государстве на новый лад, как только получит власть... Конечно, поступать таким образом жестоко и враждебно всякой гражданственности, не только христианской, но и вообще человеческой; конечно, всякий должен избегать этого и предпочитать самую скромную частную долю существованию царей, основанному на гибели такого множества людей. Но кто не хочет идти путем чести и добра... должен, если хочет удержаться, вступить на эту роковую дорогу (Рассуждения. С. 167).
Что касается внезапного, полного преобразования учреждений, когда негодность их известна уже всякому, я полагаю и это очень трудным, потому что хотя бы зло было совершенно очевидно, но поправить его все-таки нелегко. Дело в том, что для этого недостаточно обыкновенных средств, особенно когда эти средства сделались негодны; здесь необходимо прибегать к чрезвычайным мерам, например, к насилию и к оружию; необходимо прежде всего сделаться господином в государстве и приобрести возможность распоряжаться им по своему усмотрению. Но такая цель, как преобразование государства для восстановления в нем гражданского порядка, предполагает человека добродетельного; между тем сделаться посредством насилия властелином республики предполагает злодея; стало быть, очень редко найдется честный человек, который захотел бы овладеть властью бесчестными средствами, хотя бы и с благой целью; еще реже, чтобы негодяй, достигнув верховной власти, захотел поступать хорошо и чтобы ему вздумалось добродетельно употреблять власть, гнусно приобретенную (Там же. С. 158).
Это зависит от того, что развращение и неспособность к свободной жизни происходят от гражданского неравенства, а для восстановления равенства необходимы самые крайние меры, но весьма немногие умеют или желают пользоваться этими мерами (Там же. С. 155--156).