Это правило без исключения, что, если отдают приказания, исполненные строгости, следует безжалостно исполнять их, если не хочешь сам сделаться жертвой их; из чего следует заключить, что если хочешь послушания, то надо уметь командовать. Командовать же умеют только те, которые сравнивают свои качества с качествами тех людей, которые должны их слушаться, -- только те, которые дают приказания лишь тогда, когда видят их соразмерность и которые остерегаются предписывать что-либо, где не видят ее (Там же. С. 354).
Вот почему я считаю несчастными государей, которые для своего обеспечения должны прибегать к незаконным средствам, имея против себя врагом весь народ (Там же. С. 152).
В силу другой необходимости, столь же естественной и простой, те, из среды которых вышел новый монарх, чувствуют себя задетыми, поэтому с помощью оружия и самых разных оскорбительных действий их следует оставить на задворках нового приобретения. Таким образом, твоими врагами становятся все те, кого ты оскорбил, заняв престол; тебе нельзя считать своими друзьями тех, кто очутился в их рядах (Речь о реформе Флорентийского государства).
Какие же деяния рассчитываете вы совершить, способные уравновесить сладость свободной жизни или вытравить из сердца граждан стремление вернуть нынешние установления? Нет, ничего такого не удастся вам сделать, даже если бы вы присоединили к этому государству всю Тоскану и каждый день возвращались в этот город после победы над нашими врагами, ибо вся эта слава была бы вашей, а не их славой, и граждане Флоренции приобрели бы не подданных, а сотоварищей по рабству, что еще глубже погружало бы их в рабское состояние. И даже будь вы человек святой жизни, благожелательный в обращении, праведнейший судья -- всего этого недостаточно было бы, чтобы вас полюбили. И если бы вы сочли, что этого довольно, то впали бы в заблуждение, ибо всякая цепь тягостна тому, кто жил свободно, и любые узы стесняют его. К тому же правление насильственное несовместимо с добрым государем, и неизбежно должно случиться, что они либо уподобятся друг другу, либо одно уничтожит другое. Поэтому у вас есть лишь один выбор: или управлять этим городом, применяя самые крайние средства насилия, для чего весьма часто недостаточно бывает крепостей, вооруженной стражи, внешних союзников, или довольствоваться той властью, какой мы вас облекли, к чему мы вас и призываем, напоминая вам, что единственная прочная власть та, которую люди признают по своей доброй воле. Не стремитесь же в ослеплении ничтожным честолюбием к положению, в котором не сможете прочно обосноваться и из которого вам нельзя будет подняться выше и где, следовательно, вы обречены на падение к величайшему вашему и нашему несчастью (История Флоренции. С. 90--91).
85) Орсини (Orsini) -- римский род. К Орсини принадлежали 5 римских пап, кардиналы, кондотьеры.
Колонна (Colonna) -- римский род. В XIV--XV вв. играл важную роль в политической жизни Рима, соперничал с родом Орсини. Из рода Колонна -- папа Мартин V и многие кардиналы.
86) См. примеч. 73 к работе В. Топор-Рабчинского, с. 658 наст. изд.
87) Так и жили граждане Флоренции, с негодованием глядя на то, как сокрушается величие их государства, как извращаются все установления, как уничтожается законность, портятся нравы, попирается всякая пристойность. Те, кто никогда не наблюдал внешней пышности монархической власти, не могли без горести видеть, как по городу торжественно разъезжает герцог, окруженный конкой и пешей свитой. И для того, чтобы еще яснее сознавать свой позор, были они вынуждены выражать почтение тому, кого смертельно ненавидели. К этому еще добавлялся страх, вызываемый частыми казнями и непрерывными поборами, терзавшими и разорявшими город. Негодование и страх граждан были хорошо известны герцогу, и сам он тоже боялся, но тем не менее делал вид, будто считает, что всеми любим. И вот случилось, что Маттео Мороццо, то ли для того, чтобы заслужить его милость, то ли, чтобы отстранить от себя погибель, донес ему о заговоре, который учиняли против него семейство Медичи и еще кое-кто из граждан. Однако герцог не только не начал следствия по этому делу, но вместо этого предал постыдной смерти доносчика. Этот поступок отнял у всех, кто готов был осведомлять его об опасности, всякое желание делать это и предал его в руки тех, кто жаждал его гибели. За то, что Бертоне Чини открыто возмущался его поборами, он велел отрезать ему язык с таким мучительством, что Бертоне скончался [1343]. Гнев народа и ненависть к герцогу от этого еще усилились, ибо флорентийцы, привыкшие и делать, и говорить совершенно свободно все, что хотели, не могли перенести, чтобы им затыкали рот. Возмущение и ненависть дошли до того, что не только флорентийцы, не умеющие ни сохранять свободу, ни переносить рабства, но даже самый приниженный народ загорелся бы стремлением вернуть свободную жизнь. И вот множество граждан всех сословий замыслили или отдать свою жизнь, или вновь стать свободными (История Флоренции. С. 93--94).
88) Князь, желающий сохранить власть, часто бывает вынужден не быть добродетельным; ведь если развращена вся совокупность людей, в которых ты нуждаешься, чтобы держаться у власти, -- будь то народ, или солдата, -- ты должен применяться к их прихотям, удовлетворять их, а в таком случае добрые дела -- враги твои (Государь. С. 90).
89) Кто хотя бы мгновение созерцал лик высокой Идеи, тот навсегда отдает ей всю свою жизнь, все свои силы и надежды. Беспощадно овладевает она им и с равнодушием проходит по нему к своему осуществлению. Может он нести ее бремя или нет, страдает, побеждает или погибает, -- ей все равно, ибо она должна реализоваться. Л. Штейн, (нем.)