Мир, по воззрению Макиавелли, не гармонический порядок, созданный любящим Творцом, -- это хаос сил, враждующих с человеком. И среди этого мира стоит одиноко человек, самая беспомощная тварь: плачем приветствует он этот мир страданий, отвратительным хрипеньем заканчивает свое жалкое существование {48* Dell' Asino d'Oro. Песнь VIII. Стих 42.}. Природа вооружила всех животных орудиями борьбы, один человек рождается беспомощным {49* Там же. Ст. 40--41.}. И если он чем-нибудь превосходит остальных тварей, то это -- своими непомерными желаниями, которые даны ему лишь на то, чтобы страдать и мучиться. Звери своим чутьем умеют отличать полезное от вредного: одни избегают холода, другие -- теплых лучей солнца, третьи проводят холодную зиму на юге и укрываются летом от знойных лучей солнца на севере {50* Там же. Ст. 16--18.}. Один человек бесцельно бродит и нигде не находит себе убежища {51* Там же. Ст. 19.}; его страсти не дают ему покоя и гонят его в смрадные и зараженные места {52* Там же. Ст. 20--21.}. Животные удовлетворяются немногим, люди же боятся бедности и ищут богатства, которое закрывает им путь к добру {53* Там же. Ст. 22.}. Животные удовлетворяют свои страсти лишь настолько, насколько того требует природа; человек же погрязает в сладострастии и любуется пороком {54* Там же. Ст. 31.}. Звери питаются тем, что им посылает небо, человек же посылает гонцов во все части света и ныряет на дно океана, чтобы насытить свою утробу {55* Там же. Ст. 32--34.}. Природа изощрила человеческие способности, наделила человека гибкими членами и даром слова, но она же влила в человека яд тщеславия и алчности {56* Там же. Ст. 44.}. Судьба сулит человеку много соблазнительных благ, но лишь для того, чтобы завлечь человека в свои сети и обмануть его {57* Там же. Ст. 45.}. Природа наделила человека потребностями и влечениями, но лишила его средств удовлетворять им. Изощренные способности человека -- причина его страданий, богатство человека -- источник его нищеты и бессилия {58* Там же. Ст. 39.}. Если ты встретишь, восклицает Макиавелли, человека, который кажется счастливым и довольным, то не верь ему: боров, который роется в грязи, в сто крат счастливее его {59* Там же. Ст. 50.}.
Человек, по воззрению Макиавелли, не царь природы, а самая жалкая и беспомощная тварь.
Но он имеет общее всем животным чувство самосохранения; и это чувство заставляет его бороться с природою и с самим собою. И чем беспомощнее человек, чем необузданнее его страсти, чем враждебнее ему природа, тем отчаяннее его борьба за существование. И эта-то борьба и породила все то, что составляет не физическую природу: она создала государство, нравственность, религию.
Сознавая свое бессилие в борьбе с природою, человек стал искать союза с себе подобными. Люди, жившие первоначально разрозненно, стали сближаться между собою, дабы общими силами отражать общих врагов. Так возникло государство {60* Discorsi. Кн. I. Гл. 2.}.
Нашедши в общежитии средство отражать внешних врагов, человек обратился к борьбе с самим собою, со своими страстями. Пока люди жили разрозненно, ничто не побуждало их сдерживать свои страсти; соединившись же в государство, люди поняли, что эти страсти -- враги всякого общежития, и что внутренний мир может быть обеспечен лишь тогда, когда люди откажутся от исключительного преследования своих эгоистических стремлений и в интересах мирного общежития наложат узды на свои страсти. Из этой борьбы людей со своими страстями возникли нравственность {61* Discorsi. Кн. I. Гл. 2.} и религия {62* Там же. Гл. 11--12.}, обуздавшие человеческие влечения.
Зло -- беспомощность человека среди враждебного ему мира и необузданность его страстей -- породило добро: государство, нравственность, религию.
Но это добро порождает новое зло. Люди, забывая уроки прошедшего, разрушают дела рук своих и легкомысленно стирают с лица земли все то, что в поте лица своего отвоевали их предки {63* Dell' Asino d'Oro. Песнь V. Ст. 30--31, 34--35.}. Люди не удовлетворяются завоеванными благами. Их алчность ненасытна. Государства стремятся расширить свои границы и, поглощая чужие владения, уготовляют себе погибель {64* Там же. Ст. 13--14.}. Спарта и Афины, величие которых удивляло мир, рушились, когда стали расширять свои границы и подчинили себе соседние государства. Было время, когда Флоренция отражала сильных врагов; теперь же, когда владычество ее обнимает широкую область, она одряхлела и любой враг может заставить ее трепетать {65* Там же. Ст. 20--21.}. Сильные, побеждая слабых, изнуряют свои силы и в свою очередь становятся добычею сильных. Одно государство основывает свое величие на развалинах другого лишь для того, чтобы, обессилев в борьбе, уступить место другому. Так чередуются величие со слабостью, и возвышение государства образует причину его упадка {Там же. Ст. 15, 18--19.}.
Люди, которые выросли среди благоустроенного общежития и не испытали изменчивости судьбы, забывают, какою ценою были куплены блага, которыми они наслаждаются {67* Discorsi. Кн. I. Гл. 2.}. И покой, наступающий в государстве, в котором процветает нравственность и уважается религия, порождает праздность и довольство. А праздность и довольство -- источники пороков {68* Dell' Asino d'Oro. Ст. 27--28, 32--34.}. Покой, который отвоевали себе люди, учредив религию и нравственность, является, таким образом, причиною нового зла, разрушающего государство. Так порождает зло добро, а добро -- зло, и одно является причиною другого {69* Там же. Ст. 35; Storie Florentine. Кн. V, § 1.}.
Но не только люди разрушают созданное ими. Существует еще другая сила, врывающаяся в область, которую отвоевал себе человек. Эта сила -- сила судьбы.
Судьба, по Макиавелли, -- не имманентная миру сила, которая управляла бы им по определенным, неизменным законам; это и не фатум, которому бы слепо подчинялись люди. Судьба, как ее понимает Макиавелли, -- какая-то стихийная сила, вмешивающаяся в дела людей лишь в эпохи брожения, в эпохи всеобщих переворотов. Макиавелли сравнивает ее с рекою, которая, обратившись в бурный поток, заливает собою целые долины, срывает деревья и жилища, смывает землю с одного места и наносит ее на другое {70* Il Principe. Гл. 25.}. И как эта река постепенно входит в свои берега, так и для людей снова наступают времена, когда они не испытывают бушевания судьбы и могут свободно направлять ее течение по своему произволу. По поводу нашествия галлов на Рим Макиавелли замечает, что в истории встречаются события, которые нельзя объяснить ничем иным, как непосредственным вмешательством судьбы. Читая у Ливия страницы, относящиеся к нашествию галлов, и сравнивая их с другими, нельзя подумать, говорит Макиавелли, что речь идет о действиях одного и того же народа. Очевидно, то была судьба, которая руководила римлянами и заставляла их делать одну ошибку за другой и изменять своему обыкновенному мужеству и предусмотрительности. Свой рассказ о поведении римлян за это время Макиавелли заканчивает словами Ливия: "Adeo obcoecat animos fortuna, cum vim suam ingruentem refringi non vult" 14) и прибавляет, что ничего не может быть вернее такого заключения {71* Discorsi. Кн. II. Гл. 29.}. Эти рассуждения, и в особенности заключительные слова Ливия, в устах Макиавелли очень характеристичны и еще более выясняют его взгляд на роль судьбы в истории. События текли своим естественным течением, и все они могли быть объяснены естественными причинами, все они проистекали с необходимостью из качеств римского народа и из деятельности отдельных передовых людей. Но вот наступает нашествие галлов, и судьба, преследуя какие-то свои особенные цели, ослепляет людей и руководит ими, совершенно независимо от их свободной воли. Таким образом, эта судьба не есть фактор, постоянно присущий мировым явлениям, а лишь по временам нарушает она естественное течение событий.