«Узнает, что ли?» — задал себе вопрос Гончаренко.
— Ты, хлопец, помолчи пока, — между тем говорил Удойкин. — Мы тут разговор говорим… секретно… С точки… государственной важности большевиков. Двух наших хлопцев керенщики замели вчерась. Между прочим, в тюрьму посадили, сволочи, контрреволюционная гидра.
— Ну! За что?
— А за то, что с глаз повязку снимали.
— Вон что!
— А ты думал как? Тут делективу надыть развертывать. Что и как, чтобы ребят из беды выручить. Солдаты они. Ну, военным судом судить хотят — буржуазный предрассудок… Еще расстреляют.
— Ага, — протянул Гончаренко, еще не понимая в достаточной степени, в чем дело.
— А товарищ наш? — осторожно спросила девушка.
— А то как же? Стал бы я со всякой дрянью возиться, извините за куплемент, — смело заявил Удойкин. — Раз он солдат и кровь бессмысленную проливал, можно сказать по глупости, ни за что, для емпириалистов — как же может быть не наш. Хотя не без этого. Есть которые сволочи, — таким и шею свернуть — раз плюнуть.
Гончаренко, красный от смущения, не зная, что ему говорить, шел рядом с Удойкиным, силясь согнать с лица непрошенную краску.