Артиллерист только мельком взглянул на него и, не отвечая на приветствие, продолжал свое дело, выкрикивая громким голосом:
— Стропилин, на. Выступаешь в союзе кожевников… Тупицын, бери, — у печатников… Дятлов и Груздь, — в депо. Только ухо востро — там меньшевиков чортова прорва. Слезкин, — в казармах… Удойкин, — пулемет… тьфу, чорт! Это себе. Все, товарищи. Остальные, кто не получил мандатов, завтра получите. Ух…
Артиллерист спрятал какую-то бумажку глубоко в карманы шаровар, обтер полой шинели пот с лица и только после этого подошел к солдату, окликавшему его. Они пожали друг другу руку.
— Здравствуй, Гончаренко. Давно не виделась. А хлопцев, которые… из гнета гнусного порабощения… оков капиталистической эксплоатации свергли цепи… и вообще выволокли из каталажки. Ре-зо-лю-циями. Деньжата твои пошли на другое дело. Тоже, на пользу революционной… гидры. Тьфу, замололся. На пользу вообще.
— А где Тегран? — спросил Гончаренко.
— Кампанию ведет… против аннекций и катрибуций… на праве самоопределения… Толковая девушка! А ты что без дела-то? Путевку получил?
— Какую путевку?
— Эх ты, шляпа американская. А еще большевик.
— Да я не… не большевик.
— Как не большевик? Да ты что же, за капитал и вообще, а?