* * *
Полковник Преображенский, командир запасного стрелкового полка, квартировал в собственном доме, густо заселенном офицерами всех служб и рангов.
Со дня переворота Преображенский умело владел своей начавшей революционно бродить войсковой частью. В первый же день, как только были получены телеграммы об отречении царя в пользу брата и об отречении Михаила в пользу Думы, он по собственному почину созвал полковой митинг. Долго и красиво говорил солдатам о гнилом строе царизма, который заслуженно рухнул, о своих революционных заслугах, именно о том, что его выгнали за грубость из гимназии, о многом еще, и в заключение о необходимости поддержания воинской дисциплины и войны до победного конца.
Солдаты его качали на руках, а затем, когда состоялись выборы в совет рабочих, крестьянских, казачьих и солдатских депутатов, то, наряду с другими офицерами, провели: в совет. В совете он вошел во фракцию кадетов и считал себя идейным и партийным.
В его квартире почти всегда происходили какие-нибудь заседания или вечеринки. Выписавшись из госпиталя, Сергеев был временно назначен в его полк на роту, обласкан Преображенским и приглашен на одно из заседаний фракции совета. После этого заседания Сергеев вошел в организацию и получил постоянный совещательный голос в городском совете.
«Политическая обстановка накаляется. В войсках идет брожение. Приказ номер первый об отмене титулования поставил нас, офицерство, в ложное положение… Бессмысленный приказ. Что-то будет? В совете большевики на каждом шагу устраивают гадости, безобразия, нужно положить предел», — так думал Сергеев, продвигаясь по шумной главной улице города.
Вот и двухэтажный особняк Преображенского, украшенный национальным флагом в красной перевязи. Сергеев смело нажал кнопку звонка. Двери тут же открыли. Встретила его жена Преображенского, несколько полная шатенка, миловидная, игривая.
— А, Ричард-Львиное сердце. Заходите, милый. Мы все заждались вас. Ну, что не влюбились еще в кого-нибудь? Ха-ха-ха!
— Влюбился.
— А в кого же, если не секрет.