— О-о-о-о! — протянул только одну букву Филимонов. — Что же мы, господа… Ксандр Феоктистович… Как бы это вспрыснуть!
— Успеем, успеем. Нужно вначале поговорить о деле. А потом можно будет, хотя бы у меня или в ресторане.
— Но в ресторане трудно достать.
— Ничего, достанем. Итак, господа, здесь все свои. Давайте, мы обсудим следующее: скажите, граф, письмо у вас с собой?
— Да, вот оно.
— Так. Передайте прочитать господам офицерам, — говорил Преображенский, закуривая папиросу: — здесь у нас самое лучшее в офицерской среде гарнизона.
— Конечно, конечно, — сказал граф, почему-то ласково зажмурив глаза.
— Итак, господа, — начал говорить Преображенский. — Я уже имел счастье познакомиться с письмом. Вы можете между делом ознакомиться с ним. Но разрешите мне информировать вас.
— Революция не только свергла царя, это было бы полбеды. Есть лучшие представители царской фамилии, законные претенденты на престол. Дело не в этом. Революция разлагает армию, этого допустить мы никак не можем. Армия — опора страны и царского дома. Пусть всякие болтуны фиглярничают на политической сцене, пускай себе они думают, что делают революцию. А армии мы не дадим. И армия со временем заставит их замолчать.
— Браво, браво! Верная мысль, полковник, — одобрил Лисовицкий.