Бах, бах-ба-ба-х!..
Цепи N-ского полка шли в наступление на головокружительную высоту. Им навстречу жужжали тысячами смертей раскаленные рои пуль. Падали люди, одетые в серые, выбеленные в снегу шинели. Но им на смену шли новые десятки и сотни. Кое-где нестройно раздалось ура. А там, вверху, у самых границ неба, откуда падали тысячи свинцовых ливней, как рокот прибоя, слышался тягучий крик: А-а-ала-а! А-а-ала-а!
* * *
Молодой солдат Айрапет Шахбазов больше всех в отделении горячился и горел жаждой битвы. Он силился первым добраться к турецким окопам. Его мучила жажда мести и крови.
— А, свиное… ухо, — крикнул он на бегу, — проклятые!.. Буду кровь вашу пить… пока ни один не останется… Всех убьем. Всех… всех.
Ветер с силой рвал полу его шинели, точно стараясь сорвать ее с плеч. Грохот боя заглушал его голос.
У Айрапета лицо темное, с постоянным темным загаром, небольшой с горбинкой нос был в складках, горели глаза, узко поставленные, как у птицы.
— У, свиное… ухо! — продолжал кричать он, грозя кулаками вверх.
Ловко прыгая с камня на камень, он не падал, не спотыкался и только изредка задерживался, чтобы пострелять вверх по турецким окопам.
Ближе всех к Шахбазову бежал солдат, менее ловкий, мешковатый, широкоплечий, по фамилии Хомутов. Он бежал, держа винтовку наперевес, без всякого воодушевления. Его курносое, с редкой льняной бородкой лицо выражало только внимание.