— Нет, не беспокойтесь… Уже все обдумано.
— Расскажите, как.
— Сейчас. — Преображенский раскурил папиросу и продолжал. — Организуем чернь же. Вы знаете, что наши свободолюбцы выпустили из тюрем не только политических, но и уголовных. Мы на этом сыграем. Уголовных привлечем на свою сторону. Это нетрудно сделать за деньги. Заставим их действовать по нашей указке.
— Можно скомпрометировать себя, — осторожно заметал Лясовицкий.
— Это все предусмотрено, граф, нашим комитетом. Есть такой солдат, Дума. На руку нечист и, кажется, вне закона. Он связан со всем этим преступным миром и обещает организовать его. Завтра начнутся разгромы магазинов и беспорядки в городе. Разумеется, солдаты будут высланы. Но вряд ли сами устоят. Большевики и прочие советчики выйдут на место для урегулирования. Они тоже за порядок. Попытаются оказать погромщикам сопротивление. А дальше уже все пойдет, как по маслу. Мы с ними рассчитаемся. И под предлогом успокоения города введем военное положение, разгоним советы как в городе, так и в округе, арестуем большевиков и кое-кого расстреляем.
— Да, хорошо придумано.
— Лишь бы не сорваться.
— Не сорвемся. А на риск итти нужно. Последнее заседание совета показало, что с большевиками надо кончить немедленно.
— Господа, прошу к чаю, — сказала Преображенская.
Когда Сергеев выходил, в парадном его задержала Тамара Антоновна. Она прижалась к нему всем телом и прошептала: