— Как бы не так… Так-то вы дорожите моей любовью… Бессовестный! Бессовестный… О, изверг, нечестный, противный, — захлебываясь и чуть не плача, уже громко начала говорить Преображенская. — Пустите, пустите!.. Я должна видеть ее… Не смейте держать меня за руки.
В это мгновение слегка приоткрылась дверь, и в коридор выглянуло изумленное лицо полковника Преображенского. Увидев взволнованную жену, он подошел к ней.
— Тамарочка… Ты как здесь? Ты за мной? Начинаешь снова шпионить? Почему ты взволнована так? Да говори же! Ну, хорошо, зайдем сюда. А вы, поручик, подождите минуту.
— Ради бога. — Сергеев был бледен и растерян. — Пожалуйста, пожалуйста, — говорил он, а сам в это же время думал:
«Неужели не выпутается… Тогда погибла вся карьера… и опять фронт… из-за бабы, боже мой!
Прошло много долгих томительных минут. Сергеев быстрыми шагами кружился по коридору. Его бросало то в пот, то в жар, то в холод. Наконец из номера вышел Преображенский.
— Вы простите меня, Сергеев, но это…
Сергеев был ни жив, ни мертв.
— Но это, — продолжал полковник, — старая история. Все женщины на один покрой. Она как-то через лакеев, что ли, узнала, что я в гостинице, ну и, как водится, решила, что я с женщиной. Теперь она лежит и плачет. Со мной даже и говорить не хочет. Простите, дружище, за беспокойство — дело житейское. Я пойду, а ты тут займись немного дамой.
Сергеев даже руками замахал: