Штаб полка решал оперативные вопросы, стоя на открытом снежном холме в версте от боя. Были тут командир полка, полковник Филимонов, пожилой мужчина с седой щетиной обледенелых усов, начальник штаба полка капитан Кобылкин, бородатый, краснощекий человек, с двумя георгиевскими крестами поверх дохи, и адъютант полка, моложавый, усатый подпоручик Ястребов.
Все они кутались в шубы и, ежась от холода, вели разговор.
— Досадное недоразумение, господа офицеры, — цедил сквозь ледяшки усов полковник. — Мы, оказывается, в потемках не разглядели как следует приказ из штаба бригады. Оказывается, нам приказано отступить по стратегическим соображениям, понимаете, не Айран занять, а отступить. Так и написано, вот смотрите, отступить на Тайран. А это верст сто отсюда, не ближе. А мы вот сейчас ведем атаку.
Офицеры молчали.
— А жаль… — продолжал полковник. — В принципе отступать не люблю, нужно по-суворовски… Ишь, как мчатся наши орлы. Прямо небо штурмуют. Пустяк занять Айран. — Пассаж, нечего сказать… Брр-р, холод!
Офицеры продолжали молчать.
— Ну и олухи, извините меня за откровенность, господа. — Олухи, говорю, сидят у нас в штабе бригады. Видите ли, растерялись! Там какие-то слухи из Петрограда идут — вот и растерялись. А что, если нам не послушаться приказа?
— Отрежут турки, господин полковник, — сказал начальник штаба, усиленно массируя и без того красную щеку. — А сил мало. Потери сегодня, по скромным подсчетам, человек триста, не считая обмороженных. Опасно, могут отрезать…
— Отрежут! Моих-то орлов отрежут? Да не будь я полковник Филимонов… Меня знают в армии… Меня сам Николай Николаевич знает… Да не будь я… что… что…
Офицеры молчали, отвернув в сторону головы.