— Хотя, действительно, отступить следует, — помолчав, заявил полковник. — У меня коньяк весь вышел. Скучища-то какая! Ну, что ж, подпоручик, отдайте приказ об отступлении. И догоняйте нас, мы с капитаном уже… уже отступаем.
— Слушаю-с, господин полковник.
* * *
Командир взвода поручик Соколов бежал впереди цепи, как хороший горец. Взвод еле успевал за ним. На ходу поручик кричал, поворачивая свою восторженную голову то в сторону вершины горы, где засели турецкие цепи, то в сторону взвода, размахивая наганом, и кричал:
— Ура, ребята!.. За Русь святую!.. За царя-батюшку!.. Не посрамим… Вперед, друзья, на нас смотрит вся Россия!
Слова его долетали к бойцам, но не вызывали подъема. Солдаты шли в атаку с таким видом, точно они исполняли неприятное, но нужное дело.
— Братцы, вперед! За Россию! Докажем туркам! Вперед, ура!
— Уррра, — лениво прокатывалось по цепи.
У небольшой скалы, точно грозящий кулак выпиравшей из-под земли, взвод неожиданно наткнулся на передовую засаду неприятельских войск. С криком «ура» бросились солдаты на красные фески и, не стреляя, штыками быстро прикончили их. А в конце схватки ранили поручика Соколова. Шинель офицера мигом покрылась кровью. Поручик пошатнулся, но в ту же секунду выпрямился и, раскачиваясь, зашагал вперед. Смертельно бледное лицо его вдруг загорелось румянцем. Заискрились черные глаза. Он левой рукой зажал свою рану, а правую высоко выбросил вверх и с криком: «Вперед… герои! Ура!» — рванулся вперед.
Взвод, воодушевленный примером бесстрашия и мужества своего командира, остервенело ринулся за ним. Бойцы, скользя по льдистым камням и спотыкаясь, точно на крыльях ветра, мчались ввысь. Вот передние солдаты поровнялись с окопом противника. Стрельба смолкла, как по команде, и бой штыковой закипел у камней и ям, где залегли турецкие янычары. Точно из-под земли вырастали десятки голов в красных фесках. Вопли раненых, стоны умирающих, крики «ура — алла» слились в один воющий крик «ай-а-а-а!»