Поручик Соколов, добежав к окопам противника одним из первых, почувствовал вдруг, что его оставляют силы. Тщетно пытался он зажать ладонями рану, из которой уж фонтаном била кровь. Тщетно старался он сохранять крепость в слабеющих ногах. Силы уже покидали его. Он, стоя на месте, шатался, как пьяный.
А между тем цепь противника была смята, враг уничтожен, и путь к Айрану оказался свободным.
Уже хотел поручик приказать своим бойцам двинуться в наступление дальше под командой замещающего его унтер-офицера Нефедова. Но в это мгновение, точно упав с неба, перед ним вырос связной из штаба полка. Он передал поручику небольшой пакет и остановился возле в ожидании приказа.
Дрожащими руками, уже весь обливаясь кровью, свободно хлынувшей из раны, поручик разорвал конверт, густо пачкая его окровавленными руками. Нахмурив брови, прочитал приказание. Потом смял его, зашатался и, точно позабыв обо всем, хрипло прокричал:
— Проклятые… прок… предатели… ооо-х! За что столько смертей?
Силы мгновенно оставили его. Он, покачнувшись, упал на каменистый скат холма, и, если бы не вестовой, задержавший его ногами на месте, тело поручика скатилось бы на версту вниз в лощину.
Подбежал унтер-офицер Нефедов. Посмотрел на раненого. Вынул из его рук судорожно зажатую бумажку. Прочитал ее. Нахмурился и крикнул приказ об отступлении.
В то же время Айрапет Шахбазов, ожесточенно добивавший раненого турецкого офицера, тихо вскрикнул и сел на землю, размахивая руками. Это заметил солдат Хомутов. Он стоял неподалеку, вытирая полой шинели покрытый кровью штык своей винтовки. Посмотрев на раненого товарища, он покачал головой и сказал соседям.
— Вон, ребята, арабку пристукнули. Давайте подберем.
Взвод отступил.