Арестованных выведи вниз, на улицу, усадила в два закрытых автомобиля и увезли.
Когда комната опустела, в нее осторожно заглянул Удойкин. Его не арестовали, так как знали его за эсера.
Удойкин сел на стул посреди комнаты, подпер кулаками свое скорбное лицо, подумал и затем громко сказал:
— Ишь ты ведь… Свободу, можно сказать, — по личности. Всех заграбастали — козни и происки. Надо солдат и рабочим диликтиву настрополить. Вот ведь сволота! А наш комитет эсеровский хоть бы что — приспешники. Пойду-ка я к солдатам — с мозолистой рукой… Зажав… Ах, гады же!
Глава четвертая
Вечерний оранжевый небосвод местами заволокли тяжелые свинцовые тучи. Далеко на север и на юг, теряясь за горизонтами, раскинулась двойная горная цепь каменных изломов, кряжистая, закутанная в коричневые одежды массивных скал. На севере возвышалась двухглавая снежная громада.
А внизу, на десятки верст, разбросалась долина. В центре она замыкала в своих зеленых объятиях большое синее озеро.
По озерной воде скользили парусные лодки, а на ближайших берегах были рассыпаны тысячи зеленых солдатских палаток.
За дальним берегом, на высоком холме, у гор, лепились две белые мечети с минаретами да несколько десятков каменных домов, похожих на спичечные коробки. Вокруг, по зеленым холмам, росли тополевые рощи, у подножий своих буйно заросшие розовыми кустами.
На песчаном желтом берегу среди сине-лиловых корчаг, у самой воды, сидели и лежали на разостланных шинелях солдаты. Они вели между собой оживленную беседу.