— Ближайший тыл называется, — говорил один из них, — как валялись свиньями на земле, так и валяемся. Отдыхай, как знаешь.
— Ни человека тебе, ни жилья, будто отшельники.
— Хорошо, что так. А то как начнут гонять, как эти три дня гоняли, по полсотне верст в день — будешь рад. А то что на земле, так нам не привыкать.
— Бросьте, ребята… Тут дела поважней. Нашего товарища расстреливать хотят, а вы тут болтаете.
— Чего же молчишь! Скажи нам, Нефедыч, что с Васяткиным, где он? Что с ним делать будут? — Говоривший эти слова солдат, с рябым, угрюмым, кирпичного цвета лицом, пристально глядел в глаза другому, красивому, загорелому, в черной бороде веером, в больших усах и на защитных погонах, имевшему два серебряных лычка.
— Не знаю, Щеткин, — отвечал бородач. — Да тут и знать-то нечего. Плохо будет хлопцу.
— Что думаешь? Или военно-полевой суд?
— Да не думаю, а знаю — расстреляют, и вся недолга.
— Гм. Ишь ты…
— Жаль парня… Хороший человек.