— А вот скажи ты нам правду. Ведь за нас ты тоже или против? Скажи, правду говорил Васяткин, что царя свергли, а? Правда или нет, что рабочий народ за свои права в России борется? Ты знаешь… Ты с офицерами дело имеешь. Ну-ка, скажи!
Нефедов, насупившись, пощипывал бороду и молчал.
— Да скажи, не бойся. Мы все ребята свои. Что не знаешь нас, третье отделение первого взвода, всегда за тебя горой было, камень ребята. Так ведь, ребятушки? Кто выдаст? Нет таких. А если что — вот своими руками задавлю. Язык вырву. Ну, скажи же, Нефедыч.
— Говори, взводный, не бойся. Никто нас не подслухивает.
Нефедов пожевал клочок бороды, нахмурил брови, своими большими карими глазами обвел присутствующих.
— Да уж, видно, сказать придется. Сам хотел. Только уговор, братцы… Знайте — не сдобровать мне, если чего. Арестуют или еще что сделают, все как один поднимай солдатню. Всех поднимайте. Дело такое, что дальше терпеть не полагается.
Взводный помолчал, а солдаты напряженными взглядами, казалось, пожирали его.
— Братцы! Уже царя давно свергли — нету кровопийца. Революция в России, это верно. Правду говорил Васяткин. Вчера собрали нас — командир полка собрал. Он в штаб армии ездил и говорит: так-то, мол, братцы — царя свергли.
— Эх, хорошо-то как, — крикнул Щеткин. — Ребятушки, значит, и про войну правду Васяткин сказал.
— Да слушай сюда, Щеткин… И говорят его высокородие — приказ такой вышел от нового правительства, чтобы титулов не было. Теперь, говорит, мол, приказано: — не ваше благородие или ваше превосходительство, а говорить просто — господин поручик или господин генерал.