Лица солдат сияли.
— А, ребята? — Рябое лицо Щеткина зажглось задором и радостью. — Завтра же скажу этой суке — Нерехину вместо ваше благородие господин поручик.
— Ну, и дурак будешь. Ты слушай, — укоризненно оборвал его Нефедов. — Дальше и говорит их высокородие…
— Господин полковник, а не высокородие, — поправил его Щеткин.
— Ну да, господин полковник говорит. И говорит он, что не нижний чин или солдат там, а на вы и господин солдат. — Вы, говорит, господа, опора армии. Хочь царя свергли, но армию мы расшатывать не будем… Понимаете?
— Ишь, чорт старый.
— Не дадим разваливать, говорит, армию. Сейчас, мол, зловредных элементов, против войны которые, то ли жиды, то ли шпионы понаехали в армию. Хотят, мол, чтобы не воевали, а мирились с туркой. Так вот, говорит, господа… На вас, мол, великий долг, ловите такую шпану — и к нам. У нас, говорит, разговоры с ними будут короткие. Нам нужно, говорит, чтобы солдаты не знали о революции ничего. Еще, говорит, узнают, как бы бунта не было. Газет, говорит, давать не будем, и все, мол, сокроем. Когда выйдет повеление — приказ от верховного главнокомандующего — будем знать, что делать.
— Ишь, сволочь. И его и верховного по шапке нужно.
— Не трепись, Щеткин… И еще говорит полковник, — может, нам придется усмирять народ, который бунтует.
— Ах, ты ж! Вон чего замышляют!