Солнце далеко перевалило за полдень, когда усталый и вспотевший Нефедов подошел к станции. Справился о поезде. Его ждали с часу на час. Взводный зашел за угол в тень и присел на траве спиной к кирпичной стене станции.
Вокруг него, на зеленом лужке палисадника, на разостланных шинелях и прямо так, на траве, расположились десятки солдат. Иные лежали в одиночку, вперив задумчивые взгляды в далекую синеву неба, другие играли в карты, курили, третьи, горячась, спорили между собой.
Неподалеку пятеро солдат закусывали хлебом и салом. А возле самой решотки палисадника молодой, чубастый казак, на виду у всех, старался подмять под себя простоволосую босоногую девку.
И девка и казак при этом так громко гоготали, что казалось своими голосами способны были разбудить мертвых. Но к удивлению Нефедова, на них никто не обращал внимания.
Возле всех без исключения солдат лежали разных систем винтовки, патронташи и вещевые мешки.
«На побывку едут хлопцы, — решил Нефедов. — Надо и себе, что ли, закусить».
Он развязал мешок, достал хлеб, кусок вареной говядины, остаток турецкого подарка. Хотел уже приняться за еду, но не нашел соли. Тогда он подошел к солдатам, все еще продолжавшим насыщаться, и попросил:
— Одолжите, товарищи, сольцы щепотку.
Ближайший к нему солдат повернул голову, посмотрел на него, и ответил:
— Чичас, Нефедыч.