— Не только воинскими, — ответил председатель делегации. — Там много рабочих. И не только тюрьму и вокзал, но и телеграф. Скоро сюда придут самокатчики. Оцепят комиссариат и комендатуру, — добавил черноволосый военный.
— Но ведь это же политический переворот!
— Совершенно верно… Но, гражданин комиссар, время ваше уходит. Вам нужно отдать распоряжение, иначе переворот действительно неминуем. И при этом заметьте — если что-либо плохое случится с арестованными, — не уцелеет никто из вас.
— Господи, да что же это делается! — простонал комиссар. Его большой живот странно запрыгал под мундиром. — Я, господа, в данную минуту подчиняюсь только насилию. Но я буду жаловаться в центр.
— На здоровье, жалуйтесь.
— Давайте же ордер на освобождение арестованных.
— Погодите минутку.
* * *
Уже второй день приближался к концу с того момента когда большевиков, задержанных в совете, поместили в городскую тюрьму. Время шло томительно долго.
Тюремная администрация не позволяла арестованным сноситься с внешним миром, скудно кормила их и всех семерых поместила в одной маленькой камере, рассчитанной на двух заключенных.