Среди арестованных большевиков находились Драгин, Тигран, Гончаренко и Абрам. Несмотря на тяжелые тюремные условия, настроение у всех было приподнятое.
В первый же день, как только посадили их под замок, Драгин с веселой улыбкой сказал Гончаренко:
— Вот и ты, друг, получил тюремное крещение. Весело. Мне вот так, а иногда и в одиночке, в свое время доводилось просиживать годы. Но теперь особ-статья. Каждый, даже маловер, на нашем аресте сможет убедиться в том, что Временное правительство с эсером Керенским во главе — капиталистическое, контрреволюционное правительство. Звонкие революционные фразы, которые изрыгают ежемесячно министры, — это пустые слова. А вот наш арест и аресты других революционеров — это подлинные дела их.
Гончаренко соглашался и, улыбаясь, кивал головой.
— А освободят ли нас, товарищ Драгин?
— По своей воле реакционер Преображенский не освободит нас ни за что. Не кто иной, как он, во время ареста… заявил мне: «Посидите, голубчики, до созыва Учредительного собрания». Ясно, кажется. Расчет у них простой. Соберутся монархисты и буржуа, изберут или царя, или президента, один чорт, издадут чрезвычайный закон об охране государства и на основе этого закона вышлют нас на Камчатку или рассадят по каторжным тюрьмам.
— Но страшен Преображенский, да милостивы к нам обстоятельства, — развил мысль Драгина Абрам. — Они за Государственной думой ничего не имеют, кроме ударников или, вернее, ударниц. А мы имеем на своей стороне рабочие, крестьянские и солдатские массы.
— Вот именно, — улыбнулся Гончаренко.
— Трудно сказать, что может быть, — продолжал Драгин, но долго мы здесь не просидим.
Все часы заключения Гончаренко находился возле Тегран. В эти минуты эта мужественная девушка нравилась ему больше, чем когда-либо. Тегран не унывала ни на минуту. Зараженные ее веселостью арестованные большевики много смеялись. Смеясь, рассказывали анекдотические случаи из своей практики. Иногда они пели дружно, звонко, задорно то «Марсельезу», то «Интернационал».