— Некогда, поручик. Я имею с вами еще разговор. Основное: оберегайте особо полковника Филимонова. Он едет с вами до Москвы и везет чрезвычайно секретные бумаги в английскую миссию от самого великого князя Николая Николаевича.
— Слушаю-с.
— Вы лично получите от меня, — Преображенский открыл письменный ящик стола, извлек оттуда три пакета и вышитый серебром пояс, — вот этот пояс. В нем находятся совершенно секретные документы ЦК нашей партии. Передайте их лично под расписку нашему дорогому вождю господину Тошнякову. В этом же свертке документы на поезд. В этом ваши личные документы. На всякий случай заготовлена подложка на имя комиссара совета. И наконец в третьем пакете, — полковник вздохнул, — деньги. Я верю вам, поручик. И насколько от меня будет зависеть, вы получите подполковника, если выполните поручение. Я верю вам. — Тут голос Преображенского прозвучал торжественными нотами. — Старайтесь же на благо дорогой идеи. Здесь… все мое личное состояние. Сто пятьдесят тысяч рублей в английских фунтах. Пятнадцать тысяч фунтов стерлингов. Отдельно здесь же лежит тысяча фунтов — эти деньги принадлежат вам.
— Что вы, господь с вами, господин полковник. Зачем мне так много денег?
— Ах, успокоитесь, поручик. Не думайте, что я настолько богат, что стану разбрасывать по тысяче фунтов. Это деньги не мои. Не я их вам дарю. Я знаю, что этим бы я оскорбил в вас офицера. Эти деньги — законная плата за ваш труд от наших дорогих союзников. В Москве получите еще столько же от полковника Филимонова. Возможно и больше. Все будет зависеть от того, какую вам поручат работу. Мои же пятнадцать тысяч фунтов вы передадите жене, когда высадите ее в Москве. Я дам телеграмму. Там ее встретят родные.
— Господин полковник… Ксандр Феоктистович, как мне благодарить вас за доверие… за все!
— Не за что. Служите верой и правдой идее… — полковник запнулся, — идее монархизма в лучшем смысле этого слова, и это будет лучшей благодарностью. Берегите Тамару Антоновну. Она будет с вами ехать в одном купе на правах вашей жены…
— Что вы, как можно…
…Но без обязанностей жены, — сухо добавил Преображенский. — Вы понимаете. Я надеюсь.
— О, ради бога. Еще бы, господин полковник!