Солдаты, зараженные общим настроением, тоже отбирали себе кто одну, а кто две лошади и вместе с добычей отправлялись по домам. У пожарища остались лишь братья Хомутовы. Правда, Павел порывался несколько раз набрать себе вещей, но старший Хомутов каждый раз останавливал его, разрешив взять только одну лошадь.
Когда все уже, казалось, было кончено, и Хомутов решил отправиться домой, во двор усадьбы на трех лошадях въехал старик Шибанов, с сыном и старухой.
— Ты что сюда? Ведь против нас выступал, спросил заинтересованный Хомутов. — Помещика защищать, что ли. Поздно, брат!
— А зачем его защищать… Ляд с ним, с помещиком, и моей кровушки пососал он вволю. Это я понимаю. Как же. А против вас выступал по должности. Как эсер я по партии, а мы против непорядков.
— А зачем же приехал?
— Да хочу молотилку взять. Зачем пропадает! Тыщи стоит! Поликарп, вон она. Подъезжай, да крепче пристегивай. А ты, Хомутов, посторонись. Народ непутевый нынча — раму знай тащит, а тысячную вещь-то и бросили.
Посмотрел удивленный Хомутов на старика, на его толстого сына, на молотилку, почесал в затылке и произнес:
— На-а-роды…
* * *
Весь следующий день дарьевские крестьяне всем селом ковырялись в потухающем пепелище помещичьей усадьбы. Ребятишки таскали из золы гвозди, болты, железную мелочь; взрослые складывали на повозки камни, кирпич, обгорелое листовое железо, разбирали амбары и пристройки.