— Разве не видишь? — Ногами.
— Неужели все дезертиры? — спрашивал изумленный Щеткин соседа по крыше вагона, матроса с «Авроры», крепко сколоченного человека с насмешливым лицом.
— А то как же? Все до одного дезертиры. Ха-ха, смотри-ка!
Щеткин взглянул по указанному направлению и громко рассмеялся.
На крыше соседнего вагона какая-то полная женщина ухватилась руками за шинель солдата-бородача, как видно, собиравшегося спрыгнуть на землю. Было видно, что женщина мешала ему дотянуться к винтовке и вещевому мешку, лежавшим неподалеку. Он смешно болтал руками и ногами и ругался. Но вот солдат, изловчившись, достал руками винтовку, винтовкой подтянул к себе вещевой мешок, сбросил их в канаву у полотна и наконец сам соскользнул вслед за ними. Тяжесть его тела вырвала из рук женщины шинель.
Поезд шел на подъем со скоростью пешехода. Солдат, упавши на щебень пути, тут же вскочил на ноги и, бежа вслед за поездом, орал во все горло:
— Акулька, слезай… слезай, стерва!
Женщина заплакала, перекрестилась, закрыла руками лицо и, как птица, вспорхнула с крыши. Юбки ее надулась, точно парашюты. Шлепнувшись на землю, она быстро вскочила на ноги и горячо обняла солдата. Так стояли они, обнимаясь, пока не скрылись из глаз за дальним поворотом дороги.
— Да, — говорил матрос. — Час назад, помнишь, на крышах было народу не провернуть. А теперь, смотри, как чисто, хоть шаром покати.
— Думаешь, все дезертиры?