— Ишь, сколько золотопогонников понаехало. Точно воронье на падаль, — недовольно сказал Друй. — Прямо тошно.
— Чего ждут наши? — не менее недовольным голосом заявил Щеткин, — чем, дальше, тем труднее будет власть брать.
Навстречу им шел Стрельцов. Его широкое, приплюснутое лицо расплывалось в улыбке. Еще не подойдя к ним, он крикнул на всю улицу.
— Ура, товарищи, наша взяла!
Друзья остановились возле панели на мостовой.
— Вчера, утром, — скороговоркой начал Стрельцов, — было заседание Московского комитета партии. Избрали боевую пятерку на все время вооруженной борьбы. Наметили состав военно-революционного комитета. Вечером на общегородской партийной конференции приняли все, утвердили пятерку и состав военно-революционного комитета. И как, брат, все дружно. Настроение боевое. Все, как один. А сегодня… Только закончился пленум совета. Наша победа. За захват и провозглашение советской власти, за свержение Временного правительства голосовали триста с лишним человек, а против всего двести семь. Да все меньшевики и эсеры.
— Бунтовали?
— Нет, не особенно. Мы речей не говорили. Не к чему ведь. Предателей не переубедишь.
— А они как себя держали?
— Да пороли разную ерунду. «Путь к захвату власти, — кричат, — изолирует пролетариат», и поэтому, во имя спасения революции и рабочего дела, меньшевики будут добиваться немедленных перевыборов всех членов советов.